Книга Говорящие с..., страница 416 – Мария Барышева

Эша, сочувственно кивнув, подумала, что это, наверное, не так уж и плохо, после чего осторожно защелкнула замок. Она слишком хорошо знала, что верить Говорящим нельзя. Вот взять, например, ее, Эшу Шталь. Можно ей верить? Да ни в коем случае!

— А каким образом...

— Они помнят, - пояснил человек бедный. - Все они помнят. С бутылками иначе, а вот прочая посуда... Она помнит все, что в ней побывало. И уж исходя из этого...

— ...делает гадости, - закончила Эша. - Вкусовые, температурные... Почему я из твоего бокала не могла выпить? Потому что я шатенка? Или у него были замечания по фигуре?

— Господи, да как мне все упомнить-то?! - изумился мужичок, после чего запоздало представился. - Степан Иваныч.

— Эша Викторовна, - Шталь помахала издали.

— Эша? - переспросил человек бедный. - Хм.

— Сам ты "хм"! - Эша озадаченно присела на подлокотник кресла. - Значит ты, Степан Иваныч, пришел ко мне сам. Я ничего не изыскивала. Ты сам пришел. Сидишь тут и не убегаешь.

— Ну да, - Степан Иваныч погладил коньячную бутылку указательным пальцем.

— И ты не будешь хватать меня за горло, сажать на цепь, метать в меня ножи, бить дверцей холодильника, сбрасывать с крыши?..

— Да не собирался... - Степан Иваныч насторожился. - А что - у вас так принято?

— Нет, это я так - вслух рассуждаю. Непривычная ситуация. Общаюсь с Говорящим больше десяти минут, и на мне до сих пор ни одного синяка.

— Я не Говорящий. Я Тишенко. Степан Иваныч. Так я вот чего пришел... - человек бедный покосился на кровать, и Шталь, вняв его жалобному взгляду, подошла и забрала наконец Бонни, сунув ее в террариум, где та немедленно по обычаю устроила возмущенную беготню. - Я насчет Катьки своей, вот оно как. Помирает Катька-то.

— Господи, Степан Иваныч, это ужасно, - Эша, сев в кресло, приняла скорбно-сочувствующий вид, - но... почему вы пришли с этим ко мне? Я же не врач.

— А она не больна, - сказал Степан Иваныч почти трезвым голосом, и золотые зубы между его раздвинувшимися губами блеснули на этот раз необычайно грустно. - Со стороны так может показаться, только не больна она. И врачи ничего не нашли. Не в болезни дело. Кто-то ее пьет.

— Простите? - пробормотала Эша непонимающе.

— Пьет, - повторил Степан Иваныч с самым серьезным видом. - Или ест... не знаю, как правильно. Я даже не знаю что это. Но оно не отцепляется. И уже не отцепится. Я Катьку, пока мог, по разным городам таскал, да только все хуже. Здесь год - вначале, казалось, все, отстало, так нет. А теперь - вона как, видишь? Любка-то тебе фотографию показала?

— Если...

— Сначала удачу съел. Счастье все выпил. У Катьки большой запас был, ему надолго хватило... Недавно за красоту взялся. Ну, как видно, красота - дело недолгое, быстро справился. Теперь у Катьки только жизнь осталась. Вот он ее и...

— А... - Эша потерла лоб. - Послушайте...

— Я и раньше такое видел, - Степан Иваныч заглянул в бутылку одним глазом и вздохнул. - Эта зараза к нам давно прицепилась. С жениной сестры начала. Ух, красивая баба была! За четыре года стаяла. Замужем была удачно, да и по любви, работа хорошая, сама с головой, везучая по жизни. Всего лишилась. Потом красота ушла в одночасье. А через неделю после того померла. Доктора-то так ничего и не поняли. Сказали, сердце остановилось. А почему - неизвестно.