Книга Говорящие с..., страница 292 – Мария Барышева

— Цыпа! Э, цыпа!

Она остановилась и, обернувшись, поискала источник звука. Звук исходил от двух индивидуумов среднего возраста, которые стояли, подпирая друг друга, смотрели не-двусмысленно и глупо улыбались. Кроме звука от индивидуумов исходил стойкий запах свежевыпитой водки и свежесъеденных копченостей. Она закатила глаза, от-вернулась и пошла дальше неспешным шагом.

— Мы с тобой разговариваем! - по-детски завопили сзади. - Куда? Цыпа! Не, ты че хамишь, цыпа?! Стаааять!

Она дошла до фонаря и, резко остановившись, развернулась, глядя в приближаю-щиеся, раскачивающиеся масляные лица.

— Как, интересно, я могу хамить, не сказав вам ни слова?

Индивидуумы, тоже остановившись, переглянулись, после чего первый повторил:

— Хамишь.

— А че ты в пальтишке-то, цыпа? - осведомился второй. - Жара такая... Мерз-нешь? Так мы согреем.

— А ты можешь? - она глянула зазывно и многообещающе прикоснулась к верхней пуговице своего плаща. Спросивший подбоченился, отчего опиравшийся на него приятель чуть не рухнул на землю, после чего произнес длинную фразу о своей муж-ской доблести, состоявшую из множества неприличных слов. Женщина улыбнулась и принялась аккуратно расстегивать пуговицы, придерживая полы плаща.

— Э-э, - озадаченно сказал он. - Ты чего? Прям здесь? Не, а... А пошли ко мне, а? Сейчас заскочим, чего-нибудь захватим...

— Конечно, - она изогнулась в круге бледного света. - Но сначала ты должен взгля-нуть на мое тело.

Индивидуумы с готовностью подались вперед, едва не сшибив друг друга с ног, и она, улыбнувшись еще раз, прижала ладонь к губам, потом опустила руки и резким движением распахнула плащ.

Насекомые были везде.

Они покрывали ее тело плотным слоем от основания шеи до середины голых ко-леней, они беспрестанно шевелили усиками, лапками и крыльями, они переползали с места на место, забираясь друг на друга, и казалось, что тело женщины течет, словно жидкий металл. Жуки и бабочки, мухи и пауки, пчелы и стрекозы, мухоловки и тара-каны - они скрипели, жужжали, пощелкивали, шелестели и хрустели, они блестели и переливались под тусклым фонарем, а здоровенный паук, уютно устроившийся на левой груди, угрожающе шевелил мохнатыми лапами. Оскалившись, женщина высу-нула язык, и сидевший на нем бурый тарантул развел в стороны передние лапы, то ли приветствуя зрителей, то ли призывая их к вниманию.

Зрителей, мгновенно протрезвевших, словно ветром сдуло.

После них остался лишь тоненький вскрик, почти сразу же развеявшийся в суме-речном воздухе, заглушенный, раздавленный пьющим, курящим и гогочущим пар-ком. Никто не обратил на происшедшее никакого внимания. Крики и беготня в Яме не редкость, странностью бы показалось как раз их отсутствие. Женщина улыбнулась глазами, поднесла ладонь ко рту, и тарантул аккуратно перебрался с ее языка на бледные пальцы.

— Каждый раз смешно, - сказала она, запахивая плащ. - Извини, я опять тебя об-слюнявила. Ну, иди.

Женщина осторожно сунула паука за пазуху, застегнула плащ и огляделась, потом вытащила зазвонивший телефон и, взглянув на дисплей, усмехнулась.

— Ты где? - весело спросила трубка. - Опять мешаешь людям напиваться и приста-вать друг к другу? Ты знаешь, что зависть - плохое чувство?

— Дело не в зависти, а в скуке, - ответила женщина, вытянула руку, и ей на ладонь мягко приземлился крупный ночной мотылек, деликатно покачивая пестрыми крыль-ями. - Кстати, дело закончено, как, впрочем, и ожидалось. Ты-то что делаешь?