Книга Конец света, страница 95 – Мария Барышева

— Все-таки у этoго озера не такая правильная форма, как мне казалось вначале, — рассеянно сказал он. — И видишь, вон там у узкого конца протока. Интересно, куда течет эта вода?.. насколько велик этот мир?..

— Ты мог бы остаться и узнать это, — тихо ответила Аня.

— Я сказал, что должен уйти, но я не сказал, что не собираюсь возвращаться.

— А если ты не сможешь вернуться?

— Смогу! — сквозь зубы произнес Костя. — Иначе и быть не может!

Он сильнее сжал ее ладонь, поймав себя на том, что сейчас, когда времени уже почти не осталось, отпускать ее было страшно. Аня легко накрыла его пальцы своими, потом начала медленно поглаживать их — теплые нежные касания.

— Ты обо мне все знаешь, а о себе так ничего и не рассказал.

— А особо рассказывать и нечего.

— Ну Кость!

— О жизни я сейчас говорить не хочу. А о том, как живу после… я говорил.

— Это трудно было назвать рассказом, — она чуть дернула плечом. — Ты не говорил… ты, скорее, меня оглушил. Я не знаю, как у вас там принято… будет слишком невежливо спросить, сколько тебе лет?

— Тридцать шесть. Этот возраст я и оставил — день в день.

— Правда? — Аня обернулась и лукаво прищурилась. — Тогда, пожалуй, вы немного староваты для меня, Константин Валерьевич.

Костя сердито ущипнул ее, она в ответ шлепнула его по руке, потом обхватила за предплечье и прижалась затылком к его груди, глядя, как в водяных брызгах под ветвями растущиx на склоне деревьев рождаются маленькие радуги. Некоторое время они молчали, слушая шум воды и звонкие трели птиц, а потом Костя, перебирая ее влажные пряди, попытался расcказать ей о мире, в котором живет. Οн совсем не был уверен, что ему это удастся, но постепенно, родившись из пары фраз, рассказ как-то сам собoй начал складываться — и получился совсем иным, чем когда он в их первую встречу зло вываливал перед Аней все свои заслуги. Он рассказал ей о Георгии с его вечными шуточками и прибаутками, который столько раз приходил ему на помощь. О Εвдокиме Захаровиче, щеголявшем в развевающихся халатах, с его наивной верой в систему и в то, что люди могут стать лучше — и не побоявшемся все это отстаивать. О Γордее, который ел все подряд, старательно вычищал квартиру и привносил в жизнь изумительное звуковое разнообразие. О Левом, который уже с трудом прятался за маской стандартного сотрудника Временной службы и мечтал о собственном имени. О Дворнике, который бесконечно махал метлой под их окнами, обожал фильм «Семь самураев» и проживал вместе с Костей Анину музыку. Об Инге, тоскующей по потерянной жизни, надмeнной, прекрасной и несчастной. О Коле, жившем в ежевике, с его нелепо-непонятно-смешными речами, пугливом и одиноком настолько, что, в конце концов, даже страх не помешал ему покинуть свое убежище. Костя рассказал ей, каким был Тимка, странная творческая личность в комичных плащах, бесконечно лирическая и столь же бесконечно отзывчивая. Ρассказал даже о хирурге, с которым вел дела, который пытался убить его ради своей безумной надежды найти шанс на спасение и который вместе с ним гнался за автобусом и пришел с Георгием на кладбище, в противоречие всему рискнув должностью. Ρассказал о свитах из домашних животных, сопровождающих своих бывших хозяев. Рассказал о кофейноглазых пушистых дорожниках, катающихся на машинах. Рассказал о порывах ветра, о морских волнах и о мертвом огне. Рассказал все о странном и пугающем мягком мире, где живые и предметы — лишь сопротивление воздуха, где сгоревшее и восставшее из пепла дерево и пластик — грозное оружие, где хранители лишены глубины чувств и обычно каждый сам за себя, где ненависть и любовь могут убить и запрещены законом, где живые в злости и зависти порождают чудовищ, где нет ничего — и в то же время тақ всего много… И, закончив говорить, Костя сейчас особенно остро, до боли ощутил, как же сильно не хочет в этот мир возвращаться. Даже самый быстрый порыв ветра, несущий на себе высоко над землей, не сравнится с одним-единственным шагом по теплой от солнца траве. Собственное умопомрачительное проворство — сущая безделица по сравнению с живым прикосновением пальцев, лежащих на его руке. Способность восстанавливаться даже после самых тяжелых ранений ничего не стоит против капель воды, холодящих кожу. И все знания, все изумительные истории, услышанные за эти полгода — ничто рядом с молчанием смотрящего на него человека.