Книга Рябиновая кровь, страница 37 – Марина Адлер

Оказавшись в просторной, чистой комнате, отметила в тусклом свете лишь то, что кровать мягкая и большая. Наспех стянула с себя сарафан, распустила влажные волосы и улеглась в кровать. Сон так быстро проглотил меня, что и не успела понять, как уснула.

Сны были спокойными. Лягушачьи песни, слышащиеся за окном, не беспокоили. Напротив, дарили чувство безопасности. Не зря кухарки часто говорили во дворце: «Пока квакают лягушки в пруду, да сверчки поют в сенях избы, нет опасности рядом. Когда умолкают, это да, это плохо. Быть беде». В тёплой свежей кровати с мягкой периной, да полностью излечившейся, сытой, засыпалось хорошо. А ещё почему-то я знала — Яромир ни за что меня не обидит. Даже наоборот. Защитит от всяческого зла.

Лишь глубокой ночью, пробираясь сквозь сладкую дремоту, показалось, расслышала скрип двери в комнате, да сквозь закрытые веки заметила мелькнувшее в проходе пламя свечи. Чей-то взгляд, словно проверяя, на месте ли я, осматривал комнату. Я же лишь натянула одеяло на голову повыше и не стала избавляться от дремоты. Было так тепло и уютно, так приятно и безопасно, что сон никак не мог отступить. Ночной гость ещё немного понаблюдал, словно обдумывая нечто, а после дверь закрылась. Свет погас.

Утро встретило грохотом. Недовольно отбросив одеяло, на мгновение вовсе позабыла, где нахожусь. Когда же вспомнила, с опаской осмотрела покои с резными узорами на больших брёвнах, из которых был построен терем. Мебель красовалась всё теми же узорами, изображающими лозу иль цветы. Всё в комнате было одновременно просто и сияло мастерством некого мастера. Столько трудов было вложено лишь в эту почивальню, что страшно стало представить, сколько времени и сил потрачено на столь тонкую работу. «Иль колдовство?» — сам собой возник вопрос в голове. В этих краях, да в руках хозяина болот её было столько, что и сама не представляла, с чем столкнулась.

Внизу же продолжался странный грохот. Натянув наскоро сарафан и заплетя аккуратную косу, не забыв про любимую кружевную ленту, тихонько побрела вниз. По дороге не уставала любоваться бесконечными узорами на стенах, потолке и даже полу. Яромир явно любил резное дело. А глядя на то, с каким размахом стелилось его мастерство по древесине, стало ясно, что водяной словно бы успокаивал себя этим ремеслом. Коротал бесчисленную череду дней в кромешном одиночестве, отдаваясь всецело любимому делу.Кажется, даже ульи во дворе были украшены витиеватой резьбой, что удивило ещё ночью. Только баня оставалась нетронутой.

Люди часто резьбой украшали дома. Князья — дворцы. Кто-то, в соответствии со статусом, или же положением, мог позволить себе и красками расписать узоры из дерева. Золотом, камнями полудрагоценными украсить жилище снаружи. Но то было иное. Такой тонкой и красивой работы не видывала никогда раньше. Каждый листочек, стебелёк растений из древесины был словно живой, тонкий, да с мелкими прожилками. А сами узоры удивляли красотой. Наверняка отец бы за такого мастера многое отдал, чтобы оставить при себе в Редниче. Не отпустил бы, пока тот не украсил его дворец похожим образом. Литород превыше всякого ремесла ценил мудрёную резьбу по дереву.

Воспоминания об отце и вернули в неприглядное настоящее, напоминая о предательстве батюшки. Его распоряжение убить родную дочь, болью саднило в груди. Убрав руку от творений из дерева, продолжила свой путь вниз по лестнице. На кухне по— прежнему продолжал кто-то греметь посудой. Нарочно и громко.