Книга Королева северных земель, страница 77 – Виктория Богачева

Когда он снова посмотрел на Сигрид, взгляд его стал жёстче.

Будто напомнил себе, что сейчас не время.

И не место.

Сигрид смотрела на разбитую рожу пленённого дана и не верила своим глазам. Но едва увидела его, сразу же признала. Во время пира, после которого Фроди её продал, этот ублюдок сидел рядом со своим вождём Сигурдом Жестоким.

Судя по нехорошему прищуру во взгляде, дан её тоже узнал.

— Строптивая рыжая девка... — пробормотал, булькая кровью. — Ещё не скормили тебя рыбам?

Об одном Сигрид жалела. Что не она разбила ему рожу.

Развернувшись, воительница отправилась на нос драккара, где оба конунга, Торлейв и Хакон решали, как им дальше быть. Рыжебородый ярл и правая рука Рагнара спорили, он и отец слушали, хмурясь.

— Мы должны вернуться, — настаивал Хакон. — Никто не знает, что впереди. Они осквернили священность Хёльма. Даже гнев богов не остановил. На острове нас может поджидать вторая засада.

— Возвращаются только трусы! — горячился Торлейв, поигрывая копьём.

Здоровый, как великан, он возвышался над всеми на полголовы.

— На Хёльме будут и другие конунги! Не посмеют даны напасать, — отмахивался он.

Сигрид огляделась. Да, схватку они выиграли, но какой ценой? Часть снастей и припасов сгорела, палуба подпалена, кусок паруса выгорел, мачта угрожающе скрипела и кренилась, а люди на корабле — кто ранен, кто выкупался в ледяной воде, кто побит, у кого руки после непосильной гребли выше пояса не поднимаются.

Она даже чувствовала стыд, что для неё битва закончилась почти без ранений. Так, пара пустяковых царапин и ожог на запястье, когда она сунулась сбивать с паруса пламя. У Морского Волка из разбитой брови шла кровь, рубаха на спине была разорвана, в прорехе мелькала след не то от стрелы, не то от копья. Хакон стоял, пошатываясь, и держался только на стиснутых зубах. Пожалуй, ещё Торлейв оказался удачлив: обошёлся без ран.

Но вторую засаду, если случится она на Хёльме, они не отобьют.

Но и рыжеволосый ярл был прав. Возвращаются только трусы.

В душе у Сигрид почти шевельнулось сочувствие к конунгу. Морскому Волку предстоял непростой выбор.

— Один любит храбрецов! Только им сопутствует удача Всеотца! — Торлейв сжал плечо Рагнара. — Ты ещё зимой побил данов, когда возвращался в Вестфольд. И нынче их одолел! Ты любимчик Одина, конунг. Верно я говорю, хирд?! — вдруг заорал он, оглядываясь на остальных.

Хирдманы откликнулись мгновенно. Кто-то первым ударил мечом по щиту, и это подхватили другие. Сначала прозвучали отдельные хлопки, а затем сплошной, гулкий грохот, от которого задребезжала палуба под ногами. Воины били оружием по щитам, выкрикивали имя конунга, поднимали копья к небу. Это был древний шум славы, под который на Севере встречали победителей.

Кто-то гремел топором, кто-то рукоятью копья. Гул рос, густел, захлёстывал, и когда шум стал совсем оглушительным, Рагнар резко поднял руку, и грохот постепенно начал стихать.

— Довольно, — сказал он и обвёл палубу твёрдым взглядом. На его лице не было ни тени сомнения, и Сигрид поняла, что конунг сделал выбор.

Назад он не повернёт.

— Мы идём к Хёльму, — произнёс Рагнар негромко, и разгорячённые схваткой, ещё не остывшие хирдманы вновь откликнулись слаженным гулом.

Торлейв довольно хмыкнул и ударил кулаком по раскрытой ладони. Помрачневший Хакон отвернулся. С конунгом на драккаре не спорили.