Книга Хозяйка своей судьбы, страница 21 – Виктория Богачева

Брак считался неравным, происхождение невесты было куда выше происхождения мужа, ее род являлся древним и богатым, не повезло лишь с наследниками мужского пола. Когда Элеонор осталась сиротой, то и угодила под опеку будущей родни.

На свою беду.

Эти сведения я почерпнула из перешептываний солдат. Забавно, меня они совсем не стеснялись. Наверное, уже не считали за человека. Ведь все знали, куда и для чего меня сопровождают. Зато они побаивались Роберта и, что удивительно, сира Патрика. Когда те находились поблизости, на привалах царила тишина, шепотки замолкали, и даже самые бойкие и болтливые прикусывали языки.

Но, как я уже сказала, сир Патрик начал меня сторониться, и у этого нашлась хотя бы одна положительная сторона: солдаты перемывали всем кости, не стесняясь старого рыцаря.

Роберту же, как я думала, свежий титул маркиза создал на голове корону. Общаться с "чернью" — пусть и собственными людьми — он считал ниже своего господского достоинства, потому ужинал всегда один и всегда отдельно. Для него даже складывали второй костер, подальше от первого, общего, и еду ему стряпал несчастный мальчишка, ходивший у маркиза Равенхолл в оруженосцах. Роберт гонял его и в хвост, и в гриву, порой кричал и бил.

Смотреть было жутко. Но вокруг все воспринимали подобное как нечто само собой разумеющееся. Никто не обращал внимания, об этом даже не судачили. Гораздо сильнее солдат занимала надвигавшаяся на земли война.

— Не удержит он границы, — мрачно предрекал возрастной мужчина, самый старший из всех, кроме сира Патрика.

К его словам прислушивались, они имели вес. Наверное, он был умудрен и жизнью, и годами, а потому знал, о чем говорил.

А говорил он, разумеется, о Роберте.

Шел очередной вечерний привал, мы ужинали набившей оскомину похлебкой. Пища разнообразием не отличалась, и порой я посмеивалась над собой. Еще несколько дней назад была готова душу отдать за любую снедь, а теперь снова стала воротить нос. На лепешках я немного отъелась, голова перестала кружиться, стоило резко изменить позу, сесть или встать.

— Слаб он, — продолжал говорить все тот же мужчина, поглядывая искоса на Роберта, сидящего в отдалении. — Он-то выживет, а нам через него помирать.

— Да не береди ты, — сердито одернули его. — Может, еще обойдется. Его сам король назначил.

— Не его, а егойного брата, — поправил их третий солдат. — Тот тоже был дурак дураком, но злющий, лютый. Он бы отстоял землю. А этот — нет, — и сплюнул себе под ноги.

Вот из таких разговоров, перемежаемых ругательствами, жалобами и оскорблениями, я и черпала знания о мире.

Сбегать я больше не пыталась.

Что толку?..

Меня стерегли денно и нощно, никогда не оставляли одну. Сир Патрик из благородных порывов сопровождал меня всякий раз, как я ходила справлять нужду, не доверяя это дело никому. Поначалу я стеснялась старого рыцаря, который неизменно оставался неподалеку, но спустя время привыкла.

Человек вообще ко многому привыкает.

Если я хотела умыться в ручье, возле которого обычно устраивали вечерние привалы, меня также провожали. Отводили от повозки до костра и обратно. И даже ночью я никуда не могла отлучиться — меня также стерегли.

Побег не увенчался бы успехом, и я могла навлечь на себя еще больше неприятностей. Не хотелось остаток пути до обители проделать связанной или в кандалах. Поэтому я запретила себе о нем думать, особенно после неудавшегося разговора с сиром Патриком.