Книга Сделка равных, страница 186 – Юлия Арниева

Я же взялась за почту.

Писем было шесть. Первым лежало приглашение от леди Каупер на музыкальный вечер в четверг — плотная кремовая бумага, вензель, запах фиалковых духов, которые графиня употребляла с щедростью. Второе — от графини Фейн, она звала на воскресный обед, обещая общество приятное и немноголюдное, что в устах графини означало человек двадцать пять, не больше. Третье — от леди Гилл, приглашение на прогулку в Гайд-парке в субботу после полудня. Четвёртое — от миссис Фокс, на чай в среду, с припиской, что будет ещё одна дама, с которой миссис Фокс очень хотела бы меня познакомить, и имя этой дамы намерено не упоминалось, что само по себе было приглашением задуматься. Пятое — от леди Мельбурн, коротко и без лишних слов: «Жду вас в пятницу к ужину. Л. М.» Три слова и инициалы, но три эти слова от леди Мельбурн значили больше, чем иное развёрнутое послание на двух страницах. Шестое — от Эстер Стенхоуп. Никаких церемоний, никакого светского глянца: «Леди Сандерс, приходите в воскресенье после обеда. Буду дома. Э. С.» Я перечитала дважды, не столько из-за краткости, сколько из-за того, что приглашение от Эстер Стенхоуп было последним, чего я ожидала после нашего разговора на балу у леди Каупер.

К одиннадцати часам, когда счета были разобраны, а ответы на письма написаны миссис Грант, появившаяся с подносом, забрать пустую чашку из-под кофе, сообщила, что прибыла леди Уилкс и ожидает меня в гостиной.

Леди Уилкс сидела в кресле у камина с видом человека, который пришёл не в гости, а с донесением, и донесение это не терпит отлагательства. Перчатки она уже сняла, шляпку передала Джейн, веер держала в руке и обмахивалась им с нервической частотой, которая у неё всегда означала: новости жгут.

— Ваш муж, — она понизила голос, хотя в гостиной нас было двое, — вчера явился в Оперу. В субботу, как вы знаете, это самый модный вечер, партер набит битком, ложи заняты, и все смотрят не столько на сцену, сколько друг на друга. Виконт прибыл уже в состоянии, которое деликатнее всего можно было бы назвать «не вполне трезвым», а честнее никак не назвать в приличном обществе. Занял чужое место в бельэтаже, перепутав ярус, долго выяснял отношения с владельцем ложи, неким сэром Реджинальдом Пратом, человеком терпеливым, но не до бесконечности. Прат в конце концов велел лакею проводить виконта куда следует, и лакей исполнил это с такой корректностью, которая была хуже любого скандала, потому что все видели, но никто не сказал ни слова.

— И? — произнесла я.

Леди Уилкс выдержала паузу ровно столько, сколько нужно для максимального эффекта.

— Там был Ярмут. Сидел в соседней ложе и наблюдал. — Она чуть понизила голос. — По словам очевидцев, поморщился. Один раз, едва заметно, но поморщился. А Ярмут, дорогая, это человек, который умеет улыбаться при виде трупа и сохранять безупречные манеры при пожаре. Если он поморщился на людях, значит, ваш муж перестал быть ему полезен. А человек, переставший быть полезным Ярмуту, очень быстро становится ему обременительным.

В этот момент вошла Джейн с подносом, поставила чайник, чашки и блюдце с печеньем и бесшумно удалилась. Леди Уилкс проводила её взглядом, дождалась, пока закроется дверь, и только тогда продолжила.

— И это ещё не всё. Иск лорда Бентли движется куда быстрее, чем виконт рассчитывал. На прошлой неделе судебный исполнитель явился на Керзон-стрит с описью не для изъятия, пока только для описи, но сам факт, что исполнитель стоял у парадного входа с бумагами, к вечеру знал весь Мейфэр. Слуги, дорогая, это самые надёжные почтальоны в Лондоне. — Она пригубила чай. — Говорят, под иск попадает и Роксбери-холл. По словам леди Олдридж, именно это выводит виконта из себя более всего прочего — мысль о том, что родовое гнездо уйдёт Бентли в счёт долга. Хотя, — она чуть наклонила голову, — умные люди замечают, что если бы виконт думал трезво, он бы куда больше боялся не потери дома, а долговой тюрьмы.