Книга Сделка равных, страница 139 – Юлия Арниева

Мэри сглотнула. По её лицу прошла целая буря: страх, гордость, неуверенность и надежда.

— Да, миледи, — выдохнула она наконец. — Я постараюсь.

— И третье, — добавила я, и голос мой стал мягче, потому что оно было деликатнее прочего. — Дик. Когда он свободен и дома, учи его читать. Начни с простого, не торопись, не дави, но и не отступай. Он мне нужен надолго, и его обязанности будут шире, чем просто ходить за мной по пятам. Ему придётся читать записки, разбирать адреса, понимать документы, а для этого нужна грамота.

— Он стесняется, — осторожно заметила Мэри.

— Пройдёт, — ответила я, допив кофе и промокнув губы салфеткой. — Человек, который не может прочесть письмо без чужой помощи, уязвим.

Мэри помолчала, видимо прикидывая, как подступиться к Дику с азбукой и не получить в ответ что-нибудь по-матросски выразительное. Потом решительно кивнула, допила чай, подобрала крошки с тарелки и поднялась.

— Я поехала, миледи. Если что-то случится на пивоварне, пошлю мальчишку с запиской.

— Хорошо. Будь осторожна.

Она ушла переодеваться, и через несколько минут я слышала привычную суету: хлопнула дверь наверху, застучали башмаки по лестнице, Дик что-то буркнул ей в прихожей, она ответила, тоже коротко, потом закрылась входная дверь, и шаги на крыльце стихли.

Я ещё немного посидела с пустой чашкой, глядя на полосу солнца, которая медленно ползла по скатерти, подбираясь к розетке с крыжовенным вареньем, и думая о том, что день предстоит длинный и трудный. За окном, в маленьком палисаднике, который миссис Грант почитала своей вотчиной и обороняла от голубей с яростью полководца, самшитовый куст нежился в утреннем свете с невозмутимостью существа, не обременённого ни долгами, ни мужьями, ни необходимостью писать письма. Я позавидовала кусту и пошла наверх, в кабинет.

Первые два часа я провела за секретером, где в идеальном порядке, расставленном рукой миссис Грант, стояли чернильница, песочница, стопка чистой бумаги и подсвечник с огарком, а рядом, аккуратной стопкой, лежала почта, доставленная утром: несколько конвертов, перевязанных бечёвкой.

Приглашение от какой-то миссис Прю, которую я не знала и знать пока не хотела. Приглашение от леди Каупер, с которой познакомилась вчера, почерк твёрдый, бумага дорогая, формулировки безупречно-тёплые, из чего следовало, что леди Каупер либо действительно расположена ко мне, либо безупречно владеет искусством притворяться, что расположена. Записка от леди Уилкс, три строчки: «Дорогая, надеюсь, вы выспались. Жду вестей. Ваша У.» — и по этим трём строчкам, по их нетерпеливой краткости, я живо представила, как леди Уилкс, сидя за своим секретером в халате и папильотках, чертыхается на медлительность почтальона.

Четвёртый конверт не имел обратного адреса. Я вскрыла его и прочитала:

«Леди Сандерс. Был рад знакомству. Если вам понадобится содействие в делах, касающихся вашего предприятия, буду к вашим услугам. Х.»

Одна буква вместо подписи. Граф Хейс. Я перечитала записку, потом ещё раз, медленнее, и положила на стол, придавив пальцем, как придавливают жука, который притворяется мёртвым, но в любой момент может побежать. Записка была любезной, краткой, совершенно невинной, и именно от этой невинности по спине прошёл знакомый холодок. Колин угрожал открыто. Хейс предлагал помощь. И то и другое было давлением, но от угрозы можно заслониться, а от любезности, принятой необдуманно, заслона нет.