Книга Симбионт, страница 104 – Екатерина Ровская

Непонятно каким образом оказавшаяся вдруг рядом со мной Молди, которую я буквально за минуту до этого видела рядом с отцом в толпе угрюмых мужиков, тихонько захихикала, прикрыв рот ладошкой.

Зрелище действительно было потешное. Птице-мужик впал в детство, или правильнее будет сказать в птенчество?)

Сзади послышалось чьё-то хмыканье, кто-то даже заржал как конь в голос. Я и сама, если честно, с трудом удержалась от смешка, буквально в последний момент проглотив его. Из уважения к горю Глэвиуса. Да я не знала его сына, как и не знала его товарища, но разве это помеха для сочувствия чужой скорби? Да и вся наша ситуация в целом к смеху не располагала.

Словно почувствовав, что я снова о нем думаю, Глэвиус обернулся и наши взгляды встретились. Спокойное лицо и ни тени скорби. Для остальных да. Но не для меня. Я знаю, что означает это застывшее, абсолютно лишенное эмоций выражение. Словно видишь не живое лицо, а застывшую маску. Внешне Глэвиус справился со своим горем, но на деле он смог его лишь обуздать на время. Приглушить, затолкав в самый дальний угол. Знаю, сама так делала. Но это не избавит от боли. Лишь отсрочит на время. Она затаится и не уйдёт, пока ты не прочувствуешь каждый ее отзвук десятки, а может и сотни раз. Пока на страдающей душе не появятся мозоли и она не очерствеет, прикрываясь ороговевшей коркой словно защитной бронёй. Пока прокручиваемые раз за разом в голове воспоминания не перестанут жалить. И тогда придет, нет, не покой, отупение. Онемение даже. Ведь если до бесконечности раз за разом тереть один и тот же участок на теле он онемеет. Так и с душой. Настоящий покой придет лишь со временем, и то, если ты этого действительно хочешь. Если сможешь отпустить свою боль. Не у всех, к сожалению, это получается. Потому что боль, это та единственная ниточка, что еще связывает нас с тем, кто был нам дорог. И отпустить её, боль, значит эту последнюю связь разорвать.

-Глэвиус...?

-Я в порядке, Лэйра.

Да, другого ответа я в принципе и не ждала. Просто не смогла не задать этот вопрос.

Глэвиус меж тем с таким же бесстрастным лицом скрутил найденную рубашку в жгут и повязал на пояс. Уж не знаю, обычай у его расы такой или просто бросать ее здесь не хотел, а положить некуда...

Моё внимание меж тем снова привлекла девчонка. Она, хмуря свои аккуратные чёрные бровки, пристально следила взглядом за... рыжим.

Надеюсь это не то, о чем я подумала?! Мне только спасать эту непосредственность от злого волка не хватало! И плевать, что волк не серый, а рыжий - проблемы те же.

Но если в глазах девчонки и светится интерес, то скорее исследовательский, а не женский.

-Он странный, да, Леди? Обнюхивает всё как животное и его взгляд... Смотрит на вас так, будто сожрать хочет. Правда делает это когда вы не видите.

Я аж воздухом поперхнулась. По коже прошёл неприятный озноб и я метнула встревоженный взгляд в сторону рыжего. Он отошёл уже довольно далеко от нас и сейчас вертел в руках штаны и кажется рубаху. Правильно, одеться ему не помешает уж точно.

Нет, я не поверила словам девчонки о том, что рыжий якобы планирует меня сожрать. Если бы варги были людоедами, Глэвиус, уверена, обязательно меня бы предупредил. Я опасалась того, что голодные взгляды, которые, по словам наблюдательной Молди, бросал на меня рыжий, имеют несколько другой, сугубо взрослый характер. Неужели действие настойки ещё не закончилось?