Книга Симбионт, страница 1 – Екатерина Ровская

бип... бип... бип... ип... пиииии

Первое, что почувствовала, придя в сознание - жуткий холод. Он исходил от поверхности, на которой я лежала. Вторым ощущением стала тишина. Страшная, оглушающая. В больнице, где я провела последние месяцы своей жизни, такой тишины отродясь не бывало, ни в тихий час, ни даже ночью. То кто-то из персонала по коридору пробежит, громыхая каталкой, то прибор какой запищит, то телефон зазвонит в регистратуре. А здесь и сейчас стояла АБСОЛЮТНАЯ тишина.

Сразу открывать глаза побоялась. Просто последнее, что помнила до этого - перепуганное лицо молоденькой медсестры и спокойный голос дежурного врача: "Кажись отмучилась девка!''

И это, вкупе с абсолютной тишиной и холодной, судя по всему металлической поверхностью, заменившей мне привычную уже больничную койку, откровенно пугало.

В памяти сразу всплыли все услышанные ранее истории про людей, очнувшихся в морге среди трупов, куда их поместили, ошибочно приняв за мёртвых. Неужели меня постигла подобная участь? Как могут опытные врачи не отличить мертвого от всё ещё живого? Хотя в моём случае смерть была не то, что ожидаема, закономерна.

Я знала, что умру и заранее морально готовила себя к этому. Как не готовиться, когда у тебя диагностируют неоперабельную злокачественную опухоль в последней стадии.

Я не знала о своей болезни до последнего. Врач, поставивший мне диагноз, спросил тогда, как я могла не почувствовать неладное, ведь меня уже давно должны были беспокоить сильные боли? Я промолчала. Что я могла ответить ему? Что боли в моей жизни столько, что эта затерялась где-то между сотрясением мозга и вывихом челюсти, или переломом ключицы, выбитыми зубами и сломанными рёбрами?

Я не хотела соглашаться на химиотерапию, не хотела продлевать агонию. Но мой личный палач настоял. Решил, наверное, что я недостаточно мучалась. Смерти я ждала как избавления от боли, в которой стала просто опытным специалистом... И от НЕГО.

Где бы я не находилась сейчас, состояние моё было препоганым. Глаза открывались с трудом. Можно даже сказать со скрипом. Было ощущение, что веки попросту одеревенели. А может просто заледенели? Сколько я тут лежу в этой, без сомнения минусовой, температуре?

Нижнюю половину тела, ту, которая соприкасалась с вымораживающей поверхностью, чувствовала плохо. Остальное тело словно онемело и местами покалывало. Похожие ощущения бывают, когда отсидишь ногу. Только мурашки не приятные щекочущие, а болезненные.

Были ещё какие-то странные и непривычные ощущения в теле, но я сейчас находилась не в том состоянии, чтобы гадать, что не так.

Ох, как тяжело-то!

Может я всё-таки умерла? По ощущениям очень похоже. Если нет, тогда где я? Даже умереть по-человечески не получилось - умудрилась попасть куда-то не туда. Всю жизнь страдала топографическим кретинизмом, умудряясь заблудиться в трёх соснах, но не думала, что он меня и после смерти настигнет.

Хоть бы глаза открыть суметь, да оглядеться. Но веки словно тонну весили и подниматься не желали, не смотря на все мои жалкие потуги. Вспомнился Вий. Поднимите мне веки, блин! Хоть кто-нибудь, согласна даже на санитара морга, лишь бы не эта неопределенность.

Хотяяя... Какая в общем-то разница? Умерла... Не умерла... Всё ещё жива... Так даже если и так, то ненадолго. Не умерла в этот раз, умру завтра... через день... через три... через неделю... А может через пару часов прямо здесь... от холода... если меня так и не обнаружат... И лучше если так. Пусть всё это наконец закончится. Здесь и сейчас. Я даже немного подождать готова, лишь бы не возвращаться снова в палату и не видеть ЕГО красивое лицо, которое снится в кошмарах, после которых я просыпаюсь от собственного крика.