Книга Академия Высших: выпускники, страница 78 – Марта Трапная

Мурасаки вздохнул. Не о тарелках сейчас надо думать, не о тарелках. Тарелку можно заменить, а вот Чоки – нет. То есть, теоретически, конечно, да. Но практически – кем? Чоки уже однажды сделал это. Но ведь они тогда не знали, что именно им надо делать. По сути, Раст и Чоки почти ничего не делали, все делал он сам. Мурасаки вздохнул. Марина? А если у нее не хватит сил? К тому же Марина нужна была для другого – чтобы подтолкнуть его внутрь, просто подтолкнуть. И она, кстати, еще не согласилась это сделать. Но ей он собирался сказать в последнюю очередь. Прямо на месте, у печати.

Мурасаки смотрел на список своих однокурсников. Кажется, в их выпуске не осталось никого, к кому он мог бы прийти с просьбой. А еще считался самым популярным мальчиком в Академии! Впрочем, здесь дело не в популярности, а в доверии. Он даже Марине не стал бы доверять, если бы Констанция не притащила ее к нему домой.

Мурасаки взял тарелку с омлетом и вышел из дома. Он стоял на песке перед океаном, забыв обуться, и меланхолично бросал кусочки омлета в воду. Мелкие рыбы с блестящей голубоватой чешуей появлялись будто из ниоткуда, хватали желтые кусочки омлета и уплывали с добычей. Но на их месте тут же возникали новые. И Мурасаки послушно бросал им новые кусочки омлета, пока не скормил весь свой завтрак. Рыбы словно почувствовали, что у него больше ничего нет, повертелись немного на месте и исчезли так же внезапно, как и появились. Мурасаки вздохнул и подумал было запустить в океан и тарелку, но не стал.

На душе было отвратительно. Одиноко. Он хотел знать, как ощущается бессилие? Вот так оно и ощущается. Когда тебе надо получить что-то, а ты не можешь. Ни за деньги, ни за уговоры, никак. Еда становится безвкусной, небо бесцветным, океан шумит не в такт сердцебиению и ты не знаешь, куда себя деть. Надо искать новый вариант, а ты не знаешь где.

Мурасаки еще раз разложил в уме схему: один конструктор и один деструктор открывают доступ к печати. Чтобы запечатать печать, очевидно, нужен конструктор, раз взломом занимались деструкторы. Значит, один деструктор пытается взломать печать, четвертый его страхует… На самом деле от четвертого вряд ли понадобится много сил, все что от него надо – придать импульс в нужном направлении.

Мурасаки посмотрел на пустую тарелку. Да-а-а, наверняка Констанция не так себе представляет его работу над проблемой. Наверняка ей видится что-то другое – мозговые штурмы, графики… бесконечные вычисления… Мурасаки побрел в дом. На скамейке снова сидели эти грузные птицы с неопрятными перьями и мешками под клювом. При виде Мурасаки одна из них издала немелодичный крик, больше похожий на скрежет металла по металлу. Мурасаки показал ей пустую тарелку.

— Прости, дружочек, для тебя ничего нет.

Птица возмущенно хлопнула клювом.

— Вот там, – Мурасаки кивнул в сторону океана, – полно рыбы. Нечего лениться. Иди и поймай свой обед. Давай, давай.

Птицы, словно поняли, о чем он говорил, одновременно взмахнули крыльями, приподнялись на лапах и поднялись в воздух. Они летели низко над песком, но все-таки летели. А потом опустились на воду, чуть дальше от того места, где Мурасаки кормил рыб, и зарылись клювами в воду.

— Вот так, – сказал Мурасаки, – нечего лениться.

Его собственные слова все еще звучали у него в ушах, когда он вошел в дом. Нечего лениться. Почему он раскис? Привык, что все получает с первого раза? Констанция позволила ему поковыряться в печатях, Эвелина проводила в Закрытый сад, Марина нашла Чоки и Раста, Раст согласился ему помочь и даже рассказал про декана. Может быть, это нормально, что сейчас что-то пошло не так, а, Мурасаки? По теории вероятностей это нормально. Ненормально было бы, если бы все время везло.