Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 107 – Юлий Люцифер

Я не плакала.

Но внутри было то ужасное, выжженное состояние, когда плакать уже поздно, а жить с этим — еще рано.

— Знаешь, что хуже всего? — спросила я наконец.

— Что?

— Не то, что они полезли в деньги. И даже не то, что использовали его имя. А то, что когда-то Эвелина наверняка прочла бы такое письмо и решила: значит, надо стать еще тише. Еще терпеливее. Еще удобнее. Чтобы хотя бы не лишиться последнего.

Мира опустила глаза.

— А вы?

Я смотрела вперед, на темнеющее стекло.

— А я, кажется, впервые в жизни хочу не стать удобнее после удара. А стать опаснее.

Стать опаснее после удара — красивая мысль.

Почти опьяняющая.

Проблема была в том, что одной злости для этого мало. Злость отлично помогает выпрямить спину, сказать “нет”, не разрыдаться, не побежать просить, не упасть после удара в старую женскую яму под названием “может, если я буду мудрее, все наладится”.

Но злость плохо заменяет стратегию.

А значит, после письма о приданом мне нужно было сделать то, чего я раньше почти никогда не умела по-настоящему.

Не просто терпеть.

Не просто реагировать.

Выбирать, с кем идти дальше.

Выбор союзников.

Вот где женщина по-настоящему становится опасной для тех, кто привык видеть в ней одиночку.

Вечер того же дня

К ночи Арден действительно прислал бумаги.

Не сам.

Через своего личного секретаря, с официальным приказом, где говорилось, что любое ограничение на мои родовые счета и имущество, связанное с приданым, отменяется немедленно, а все дальнейшие попытки хозяйственного вмешательства без моего личного согласия считаются превышением полномочий и подлежат проверке.

Формально — безупречно.

Быстро.

Точно.

Мира принесла папку ко мне с таким видом, будто в ней лежит не отмена удара, а сама справедливость, аккуратно перевязанная лентой.

Я прочитала бумаги медленно.

Очень внимательно.

До последней строки.

Да, он все вернул.

Но это не принесло облегчения.

Только ясность.

Арден мог исправлять последствия.

Быстро.

Жестко.

Хорошо.

Но сам факт, что эти последствия вообще стали возможны, все еще стоял между нами, как открытая дверь в пропасть.

— Вы не рады, — тихо сказала Мира.

— Нет.

— Но ведь это хорошо?

Я подняла на нее взгляд.

— Это правильно. Но не надо путать правильно сделанное после удара с отсутствием самого удара.

Она медленно кивнула.

— Понимаю.

— Хорошо. Потому что мне сейчас меньше всего нужно, чтобы кто-то начал рассказывать, какой он благородный, раз все отменил.

— Не буду.

— Знаю.

Я закрыла папку и положила ее на стол.

Потом вдруг очень спокойно сказала:

— Позови завтра с утра капитана Вольфа. И, если удастся, мастера Таллена. Не вместе. По очереди.

Мира моргнула.

— А его светлость?

Я выдержала короткую паузу.

— Его светлость сам придет, если захочет. Но сегодня я выбираю не того, кто возвращает после потерь. А тех, кто помогает не потерять снова.

Она посмотрела на меня так, будто именно в этот момент окончательно поняла, насколько все изменилось.

Ночь и Эвелина

Спала я снова плохо.

Но на этот раз причина была не только в боли.

Я лежала в темноте и думала о том, как, наверное, выглядела бы жизнь Эвелины, если бы у нее с самого начала был хотя бы один настоящий союзник.

Не жалостливый.

Не покровительственный.

Не влюбленный спаситель.