Книга Приют для фамильяров, дракону вход запрещен!, страница 78 – Александра Кузнецова

Кажется бедняжка истосковался по своим. Я еще раз взглянула на символы на его груди и наскоро перерисовала в блокнот.

Я припомнила похожую вывеску на базаре и раз уж я еду, почему бы не проверить догадку. А вот жемчужная сороконожка меня расстраивала. Я уже привыкла к ее внешнему виду, она даже казалась мне в чем-то красивой, но ее тоска была заразительна.

Хоть взаправду садись и хандри вместе с ней. А мне было этого никак нельзя.

К моменту, когда я закончила с кормлением, в дверях появился Пол. В руках – холщовый пакет, в глазах – удовлетворение человека, который добыл важную мелочь.

— Есть, – сказал он с порога. – Лакмус-кристаллы на растительные яды, пудра-реагент на соли тяжелых металлов и настой на признаки порчи, которые «спрятали» чародейством. Хозяйка – толковая. Протестировал на одной груше – чисто.

— Замечательно, – выдохнула я, – Проверь остальные выборочно по паре штук и приступим к нарезке.

— Вы сами-то хоть поели? – участливо поинтересовался Пол.

Да уж, столько на голову свалилось, что я и правда обо всем забыла. Так можно и желудок испортить. Пришлось идти за Полом на кухню, греть и доедать рыбу, притащенную бывшим муженьком.

Я усмехнулась, представив его лицо, когда он узнает о сокровищах. Но пока я не была готова рассказать о ключе даже Полу. Наскоро перекусив, я ушла в свою комнату, нашла среди платьев подходящую ленту и повязала ключ на шею, спрятав под платье.

Заодно выбрала себе несколько нарядов в дорогу. Затем спустилась вниз и до самой ночи мы с Полом работали.

Сначала закончили уборку: я прошла по всем комнатам с ведром и тряпкой, Пол – с щеткой и совком. Выяснилось, что одной уборки в день мало. Фалафель, к примеру, после «ромашкового дождичка» оставлял радостные блестящие следы, которые к вечеру требовали повторного визита.

Я вздохнула, взяла мел и на угольной доске дописала уборку после каждого кормления. Порядок на стене всегда помогал удерживать порядок в голове.

Потом мы занялись Лютиком. Прятаться он перестал, но тревожно щурился при любом резком движении и упрямо отворачивался от миски.

Пришлось пожертвовать моей любимой шляпной коробкой в крапинку, а еще мы лишили гостиную пары диванных подушек, которым было уже все равно, в каком интерьере заканчивать карьеру.

Пол осторожно вырезал в коробке круглое «окно» и поменьше – «дверцу», я обклеила края полоской мягкой ткани, чтобы ничего не царапало опаловые «крылья». На дно постелили войлок, сверху – тонкий слой теплого песка; в угол закрепили веточку лещины – для запаха леса.

К крыше петелькой подцепили маленькую шторку из плотной темной материи – чтобы можно было закрыть от света, но оставить щелку.

Я поставила коробку на верхнюю полку рядом с окном, чтобы дневной свет был косым и мягким. Лютик тихо подтянулся из-за карниза, вытянул шею, понюхал воздух, коснулся кромки «дверцы» – и, дрогнув, скользнул внутрь.

Мы с Полом замерли. Внутри что-то шуршало секунд десять, затем в щелке показался гребень-«лилия», и совсем крошечный, почти неслышный вздох. Он устроился.

— Работает, – прошептала я, чувствуя, как у меня в душе щемит от радости.

Дальше – финишный рывок. Мы разложили на утро порции, промаркировали миски мелом и значками, проверили замки на кладовых решетках, вынесли мусор.