Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 6 – Виктория Кузьмина

Девочка передо мной зашла в кабинет и меня затрясло еще сильнее. Кажется вместе со стулом. Я старалась отвлечься кинула взгляд на дверь Клер еще пухленькая и круглая. По ней сразу было понятно, что она ещё не пробуждённая, и метки у неё нет. Она вышла абсолютно спокойная, даже с улыбкой.

Лина неожиданно отклеилась от стены и подошла к Кисе.

— Вы сможете добраться сами? У меня дела в клубе.

Кисе кивнула, показав большой палец и подмигнув.

— Доведу эту девчулю обратно, не переживай. Доберёмся в целости.

Лина в своей обычной манере не обратила внимания на жест ведь она слишком высокомерная для таких мелочей. Кивнула и махнула рукой остальным девочкам, которые кучковались в ожидании. Некоторые были счастливые, некоторые грустные, но все потянулись за ней обратно в институт. Тех, у кого была проверка, освобождали от пар, но вернуться за вещами и разойтись по общежитию всё равно обязывали. Чтобы прийти в себя после процедуры.

Я тяжело выдохнула. Когда пришла моя очередь, встала и чуть не упала. Ноги подкосились от страха.

Зайдя в стерильное помещение, я посмотрела на врача. Мужчина, сидящий за столом и заполняющий бумаги, был точно альфой. Чёрт. В прошлый раз проверяющая была омегой.

— Раздевайся, — сказал он сразу, не отрываясь от бумаг.

Шансов не было. Сейчас он увидит метку, внесёт в базу, и родители вечером… Я даже боялась представить, что меня ждёт. Они не оставят мокрого места от меня.

Мои родители в отличие от родителей Кисе были людьми. Когда в 10‑м классе вскрылась правда, что я омега, дома стоял оглушительный скандал. Отец ругался благим матом, обвиняя мать в измене, сестра и младший брат с тех пор изменили отношение ко мне не в лучшую сторону.

Я стала чужой в этой семье, хотя мы были родными по крови. Отец потащил на ДНК‑тест, и выяснилось, что я действительно дочь, просто во мне есть ген омеги, который проснулся. Врач пытался убедить их, что это счастье иметь дочь‑омегу, но родители ничего хорошего не видели. Идя домой, отец сказал, что не позволит позорить семью связью с каким‑то альфой. Если метка появится, они сорвут или выжгут её прямо на руке.

Я была под их опекой ровно до того момента, пока не попаду под опеку альфы. Никакой свободы. Никакой самостоятельности…

Я глотнула воздух и начала снимать одежду, молясь, чтобы этот альфа оказался сговорчивым и согласился скрыть правду.

Кисе шла рядом так, будто весь город принадлежал ей. Она умудрялась идти по бордюру, выставив руки в стороны, как канатоходка, и при этом ещё подпрыгивать. Легко, беззаботно, словно у неё внутри не было ни костей, ни страхов, ни чужих ожиданий.

— Ну что ты такая грустная… — протянула она, щурясь от солнца. — Эх… ну да… — закатила глаза театрально, как будто сама себе отвечала. — Не переживай ты так. Пробудишься ещё! Это же ммм… Ну как его там…

Она остановилась, щёлкнула пальцами в воздухе, подбирая слово, и ткнула в меня указательным пальцем, будто я была задачкой на семинаре.

— Позднее пробуждение. Во!

Я промолчала.

Не потому что не хотелось спорить. Нет.. спорить хотелось отчаянно, до дрожи, как будто словами можно было вернуть время назад и вырвать этот день из календаря. Я молчала потому, что язык стал тяжёлым. Потому что на нём будто лежала печать:не говори. Не произноси вслух, иначе это окончательно станет реальностью.