Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 37 – Виктория Кузьмина

— У тебя там холодно, — пытаюсь возразить, кивая на чёрного монстра. — Я промёрзну и заболею, а у меня нет денег лечиться сейчас.

— Я тебя услышал, — отвечает спокойно, слишком спокойно. — А теперь сядь в машину.

Он садится в машину, и дверь неожиданно открывается с той стороны, где я стою.Он открыл мне дверь.Это так абсурдно и неожиданно, что я на секунду замираю. Выхода у меня всё равно нет, и я сажусь в салон, чувствуя себя пойманной.

Он что-то нажимает на приборной панели и двигается с места. Машина едет не так быстро, как в прошлый раз. Я шокировано замечаю, что в салоне становится тепло.

По телу проходят мурашки, и я с ужасом ловлю себя на том, что мне хочется застонать от удовольствия. Потому что мне наконец-таки тепло. На улице я промёрзла так, что зубы стучали друг о друга. Но это тепло кажется наградой, подачкой, которую альфа бросает своей омеге. Но черт мне становится в этот момент ужасно стыдно за себя, ведь возможно я предвзято отношусь к нему и он не такой плохой как кажется?

Мы не разговариваем. Тишина в машине плотная, словно между нами стена из стекла. Когда доезжаем до общежития, я уже готова взяться за ручку двери, но машина неожиданно блокируется изнутри. Я вздрагиваю, резко повернувшись к нему, и сердце так бешено колотится в груди от осознания. Панического.

Ловушка захлопнулась.

Он сидит и смотрит на меня. В его глазах что-то тёмное, собственническое, что заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Ты в этот бар больше не вернёшься, — говорит он, и в его голосе нет места возражениям. — Я не хочу видеть тебя в блядских нарядах. Я не хочу, чтобы ты позорила моё имя. Ты моя истинная, и тебя не должны видеть в таком виде.

Он достаёт сигарету, открывает окно, впуская холодный воздух в салон. Дым выходит в темноту, растворяясь в ночи. Я замечаю, что у него на руке... Там, где должна быть метка — находится кожаный браслет, перекрывающий её. Грубый, широкий.

От вида браслета мне становится физически плохо. Тошнота подкатывает к горлу, а в груди всё сжимается так болезненно, что хочется согнуться пополам. В душе я понимаю, что причины для этого чувства нет. Но всё равно ощущаю его ослепительно ярко. До ожогов. До крика, который застрял где-то в горле и не может вырваться наружу.

Он стыдится меня настолько, что прячет метку. Но при этом смеет указывать мне, как жить.

— То есть я позорю тебя тем, что работаю? — шепчу я, чувствуя, как внутри закипает гнев. — А то, что ты относишься ко мне таким образом, не позорит тебя как альфу? Ты метку скрываешь.

Он поворачивает голову ко мне, одаривает меня взглядом, от которого по телу проходят искры. Стальные глаза горят холодным огнём, в них мелькает что-то опасное. Предупреждение, которое я игнорирую. Плевать, что сейчас он может взорваться.

Я не стала дожидаться его ответа. Пока он смотрел мне в глаза, я быстро нажала на кнопку разблокировки двери на приборной панели его дорогой тачки.

— Да пошёл ты к черту... — бросаю я, выскакивая из машины.

Хлопаю дверью и не оглядываясь быстро захожу в общежитие. Вахтёрша даже не смотрит на меня, но мне это сейчас и нужно. Залетаю в комнату, закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю вниз. В комнате темно, Кисе так и не пришла... Надо ей будет сегодня написать.