Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 162 – Виктория Кузьмина

Мир остановился.

Кровь отхлынула от лица с такой силой, что в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные пятна. Она не добралась до сердца, застряв где-то в желудке тяжелым, мертвым комом. Ледышкой. Весь жар, вся дрожь в теле мгновенно сменились леденящим, парализующим холодом. Я не могла пошевелиться, не могла издать звука. Не могла отвести взгляд.

Он.

Каин Деза.

Мой рок.

Мой приговор.

Мой истинный альфа.

Он сидел напротив, развалившись с небрежностью хищника, которому неведомы понятия «чужой территории». Он был воплощением породы и силы, высеченным из мрамора и айсберга.

Его лицо было бесстрастным. Но глаза… Глубокие, проницательные глаза цвета грозового неба смотрели на меня с таким ледяным, вселенским презрением, что мне стало физически больно, словно он вонзил мне в грудь лезвие.

Каин медленно, со свойственной только ему небрежностью достал платиновую зажигалку, поднес ее к длинной, тонкой сигарете. Пламя осветило его черты на мгновение, осветив бледный шрам, рассекающий левую бровь. Парень сделал глубокую затяжку, и дым тонкой струйкой вырвался из его легких. Движения были плавными, отточенными, смертельно опасными.

Я чувствовала себя букашкой под стеклом. Ничтожной, жалкой, обреченной. Его дорогой костюм, безупречная внешность, аура непререкаемой власти. Все это было чуждым, инопланетным в этой убогой, серой комнате. Он был богом, снизошедшим в ад, чтобы лично проконтролировать мучения грешницы.

И самое ужасное, что где-то глубоко, под коркой страха и ненависти, копошилось старое, глупое чувство. Частица той омеги, что когда-то увидела в нем свою судьбу. Это вызывало тошноту. Я ненавидела его. Но больше всего ненавидела себя за эту предательскую искру.

— Зачем ты пришел? Ты ведь все сказал мне в зале суда,— мой голос прозвучал как скрип ржавой двери, тихо и надтреснуто. Я почти не узнала его.

Он медленно выдохнул дым мне прямо в лицо. Едкий, дорогой запах заполнил ноздри, защекотал в горле, помутил сознание.

— Посмотреть на тебя и насладиться твоими страданиями, — произнес он без единой эмоции, лишь уголки его губ дрогнули в подобии холодного оскала.

Внутри все сжалось в один сплошной, болезненный комок. Я уговаривала себя держать его взгляд, не отводить глаз, не показывать, как мне страшно. Как хочется сжаться в комок и исчезнуть.

— Насладился? Теперь уходи.

— Ну что ты, Юна? — его голос стал сладким, ядовитым, язвительным. От этого тошнило еще сильнее. — Не хочешь побыть со своим истинным в последний раз?

Последний раз. Эти слова прозвучали как похоронный звон.

— Нет. Я жалею о том дне, когда появилась наша связь. Я ненавижу тебя, Каин.

Мгновенная трансформация. Его оскал стал шире, по-звериному оскалом, обнажая идеальные белые зубы. И удлиненные клыки свойственные только сильным альфам. Достойным иметь свою омегу. Пометить и присвоить по праву сильнейшего.

Но в глазах в которых я когда-то, по глупости, надеялась увидеть тепло. Сейчас в них погасли последние проблески чего бы то ни было человеческого. Там осталась только антарктическая пустота. Сплошной лед, от которого, кажется, шел пар — такой в них горела холодная, безжалостная ярость.

Он резко, с силой, которой нельзя было ожидать от таких плавных движений, потушил сигарету о стол, оставив на столешнице черный, уродливый подпалин. Шрам на брови дернулся. Он встал. Медленно. Его тень накрыла меня целиком, поглотила, лишила остатков воздуха. Он казался гигантским, заполонившим все пространство камеры.