Книга Голос извне, страница 377 – Саяна Кошкина

— Да какой закон⁈ — взревела я и тут же осеклась, получив три пары испуганных взглядов. Я вспомнила наставления доктора Хэладара, выгравированные у меня в мозгу: «Абсолютный покой. Никаких стрессов. Радость и умиротворение».

— Закон о стабильности энергополя и святости брачного контракта, — тихо, словно читая учебник, произнёс Аррис. — Женатый кхарец не имеет права на привязанность к посторонней кхарке. Даже эмоциональную! В вашем с Новски случае… это было квалифицировано как «действия, приведшие к дестабилизации психики и энергополя законной супруги». Вина полностью на Эноре Новски.

— За то, что он полюбил? — я едва не сорвалась снова, но вовремя закусила губу. Ситуация и правда была идиотской. С точки зрения любой земной женщины — да, обидно, больно, унизительно, если муж смотрит на сторону. Но… измены не было. Моральная часть вопроса — слабовата, но… Но чтобы за это прописывали наказание в законах⁈

— Отправлять на Ярос за… чувство? За то, что нельзя контролировать? Это же абсурд!

— Юля, таковы законы, и… — начал было Аррис, но замолчал, увидев, вероятно, моё лицо. Третий муж… друг. Он понимал меня иногда лучше, чем я сама. Его проницательность, отточенная годами болезни и наблюдения, сейчас читала во мне всё: и ярость, и беспомощность, и желание всё сломать.

Я злилась на всех! Ничего не выяснили до конца, не докопались до сути, а суд уже назначили. И самое главное — меня никто не допрашивал. Как пояснил Ильхом сквозь стиснутые зубы, в моём «интересном положении» я имею временный иммунитет как носительница ценного генетического материала и могу не давать показаний. Тем более суд — дело нервное, а мне прописан покой. Поэтому меня решили просто… вычеркнуть из уравнения.

А уж после последовали долгие часы споров, уговоров и даже редкой для нашей семьи горячей перепалки. В итоге я победила, но не потому, что была права. Потому что была упряма как мул и потому что… потому что они любили меня. Ильхом был в ярости от бессилия, Саратеш просто молча сверлил меня своим нечитаемым, ледяным взглядом, а Аррис лишь тихо улыбался, стараясь спрятать эту улыбку рукой или бокалом.

На следующее утро я подняла весь дом на уши. Пришлось ещё раз, уже более спокойно, объяснять мужьям: мои показания имеют вес. Я могу попытаться если не спасти Энора, то смягчить ему наказание.

Энор Новски… мой зеленоглазый спаситель. Я не могла его оставить. Не могла и не хотела!

— Неужели он для тебя так… Космос, Юля! — обнимая меня перед самым вылетом, прошептал Ильхом. Его голос дрогнул. — Он так важен?

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В этих неоново-синих глазах, видевших смерть и рождение звёзд, сейчас бушевала буря из ревности, страха и обречённой любви.

— Если… если я люблю его? — сказала я тихо, не отводя взгляда. — Иль, я не могу это контролировать. Так же, как не могла контролировать любовь к тебе или к Саретешу. Она пришла. И сейчас я чувствую, что должна спасти его, как он спас меня. Нас, — я взяла большую, шершавую ладонь Ильхома и приложила к своему ещё плоскому животу.

Мой адмирал вздрогнул, как от удара. Его пальцы непроизвольно сжались, а потом расслабились, начав гладить едва заметный изгиб с такой нежностью, что у меня снова навернулись слёзы.

— После всего пережитого, — голос Ильхома был хриплым, — я не боюсь, что в нашей семье появится ещё один муж. Пусть будет, лишь бы ты была счастлива. Я боюсь, что ты расстроишься, что не выдержишь, когда суд всё равно вынесет Новски приговор. Понимаешь? Систему так просто не сломать.