Онлайн книга «Голос извне»
|
Идею мужья поддержали… словом. Но не пониманием. — Зачем это? Что ты этим добьешься? — спрашивал Ильхом, потирая переносицу после долгого дня. В его голосе звучала не злоба, а глубокая, искренняя усталость. — Индивидуальности! — распиналась я, размахивая руками. — Не просто «кхарка» или «кхарец», а личность! Со своими мыслями, фото, смешными видео с питомцами, с интересами и хобби… — Думаешь, это будет иметь успех? Зачем им это? — вторил ему Саратеш, разливая по бокалам густой, пряный арос. Его взгляд был аналитическим, холодным. — Вы не понимаете! Мне нужна обратная связь! Чтобы знать, что то, что я делаю, кому-то нужно! — И для этого — целая сеть… — кивал Сар, и в его кивке читалось: «неоправданно сложно и дорого». — Я до сих пор не могу понять, зачем ты выкладываешь столько личного, — бубнил Гросс, отводя глаза. — Мне даже в академии перепадают… взгляды. Завистливые. Это хвастовство, Юля! — Сначала завидуют, а потом начинают хотеть того же! Это цепная реакция! — Зависть ведет к ненависти и агрессии, Ю, — тихо, но твердо вступал Саратеш. Он тоже был на стороне Ильхома. — Мы это проходили. — Мне нужна эта сеть, — стояла я на своем, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. — Помогите мне, пожалуйста. У нас же есть кредиты после суда с Боргесом! — Юля! — стонал Ильхом, проводя рукой по лицу. Но в его глазах, усталых и любящих, я уже читала поражение. Он не устоит. — Ты же и так с утра до ночи… — Ладно, — тяжело вздохнул Саратеш, ставя бокал на столик. — Я свяжусь с владельцем «Единения». От своего лица отправлю предложение. Договорюсь о встрече. — Я тоже пойду! — выпалила я, распрямляя плечи. — Нет! — рявкнули они в унисон, и в их голосе впервые за долгое время прозвучал не дискуссионный, а командный, оберегающий тон. Они боялись за меня. Это было ясно как день. Но я тоже боялась. Боялась задохнуться… Ильхом был прав насчет занятости. К обеду от бесконечных анкет начинало кружить голову. Имена, лица, сухие списки достижений и генетических показателей сливались в серую, безликую массу. Я отбирала одну анкету из двух сотен не потому, что видела в кандидате что-то, а потому, что становилось стыдно отказывать всем подряд. Это был конвейер, а я — бракёр, у которого нет четких критериев, кроме смутного «нравится/не нравится» и шепота интуиции, который тонул в гуле усталости. Единственной отдушиной был отбор фотографий для постов. Я публиковала их ежедневно. Ласковый снимок с Ильхомом, где он, смеясь, пытался убрать мою прядь волос. Горячий, постановочный, но оттого не менее искренний кадр с Саром у камина, где наши взгляды говорили больше любых слов. Просто луч солнца, пробивающийся сквозь штору и рисующий на полу теплый прямоугольник. Подписи были моими криками в тишину: о любви как выборе, о заботе как диалоге, об искренности как воздухе. Я пыталась быть маяком. Никому не нужным и одиноким. По вечерам, когда мужья были рядом, а в доме стоял мирный гул их тихих разговоров или звуков голопроектора. А я рисовала. Не схемы в комме. Настоящие, бумажные скетчи будущей сети. Я не изобретала велосипед — я нагло копировала земные платформы, но каждая линия, каждый значок были наполнены такой тоской по дому, по нормальности, что сердце сжималось. Это был бизнес-план, пропитанный воспоминаниями. |