Книга Голос извне, страница 277 – Саяна Кошкина

Я приподнялась на локте и улыбнулась ему коварно, чувствуя, как по моей внутренней поверхности бедер стекают тёплые капли.

— А тебе понравилось?

Ильхому всегда безумно нравился минет, и каждый раз после он бормотал что-то про «неправильность» с точки зрения кхарских традиций, но сам при этом возбуждался невероятно. Для Саратеша же оральные ласки со стороны женщины стали настоящим откровением. У моего белобрысого гения сегодня вообще всё было впервые.

Ильхом с лёгким стоном потянулся к низкому столику, подтянув к нам поднос с охлаждёнными напитками и лёгкими закусками. Мы отвлеклись на еду, на сладкие фрукты и прохладную воду, наши пальцы иногда переплетались, взгляды встречались — уже без стеснения, а с глубоким, общим пониманием.

А потом, когда солнце стало клониться к вершинам деревьев, отбрасывая длинные тени, мы снова ушли с головой в наши теперь уже совместные эксперименты. Это был уже не просто жаркий, отчаянный секс от переизбытка чувств. Это было снятие последних психологических барьеров.

Саратеш расслабился, перестал мысленно корить Гросса за грубость, потому что видел — мне это нравится. Видел мою ответную страсть, моё полное погружение. Ильхом же, не получивший своей доли внимания прошлой ночью, теперь брал своё сполна, но уже не как единоличный собственник, а как старший в нашей маленькой, новой стае, направляющий и включающий в игру второго супруга. А я… я просто купалась в наслаждении. В ласках четырёх рук, в поцелуях двух пар губ, в волнах повторяющихся, всё более сладостных оргазмов. Я была полностью счастлива, удовлетворена и, что самое главное, — дома. Здесь, между ними.

Юлия

Все четыре дня нашего отдыха пролетели как один яркий, насыщенный миг, сотканный из прикосновений, смеха и той тихой гармонии, что наконец установилась между нами.

После наших первых экспериментов у бассейна рухнула последняя невидимая стена. Не та, что разделяла меня и мужей — с ней мы справились раньше. А та, что существовала между мужьями. Ильхом и Сар словно заключили молчаливое перемирие. Нет, они не стали внезапно лучшими друзьями — их натуры слишком разные. Но появилось… принятие. Спокойная, почти профессиональная координация.

Ильхом, с его врожденным чувством такта и лидерства, взял на себя инициативу в наших… совместных занятиях. А Саратеш, к моему удивлению, не просто подчинился, а включился, наблюдая, изучая, а потом применяя с той же дотошной точностью, с какой работал в лаборатории. В действиях Сара не было ревности, только сосредоточенный интерес и та жажда, которую я наконец-то смогла в нем разглядеть без слоя его вечной скованности.

Вопросов о том, кто и где спит, не возникло. Мы втроем завалились на огромную кровать, предназначенную для «госпожи», и отключились в спутанных объятиях. А утром… утро начиналось не со звука комма или будильника. Оно начиналось с ладоней на коже, с теплых губ, исследующих позвонки на спине, с тихого, сонного смеха, переходящего в стон. Волшебно!

Но отдых не был только постельным марафоном. Мы словно заново знакомились друг с другом вне стен дома и за рамками ролей. Открытием стал Саратеш. Оказалось, за маской молчаливого техника скрывается пытливый натуралист. На прогулках по заповеднику он оживлялся, указывая на странные, переливающиеся лишайники на коре гигантских деревьев, называя местных птиц по их сложным кхарским названиям и объясняя симбиоз корневой системы. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в словах чувствовалась настоящая страсть. Ильхом даже присвистнул одобрительно.