Книга Голос извне, страница 262 – Саяна Кошкина

— Как Гросс… это допускает? — хрипел Сар, целуя каждый засос, каждый синяк на моей шее и ключицах, словно пытаясь стереть их, излечить.

— Не думай сейчас о нём, Сар, — просила я, сама касаясь его губ. — Думай о том, чего хочешь ты! Прямо сейчас. Только ты.

— А ты? — пребывал в растерянности мой второй супруг и его руки слегка подрагивали

— А мне уже очень, — поцелуй в уголок его рта, — очень хорошо. В твоих руках так нежно, так сладко, Саратеш…

— Я точно умер, и меня забрала Кхар, — выругался Сар сдавленно. И вдруг его руки — обе, и живая, и искусственная — подхватили меня под бёдра и под попу. Он поднялся с дивана, держа меня на весу, так легко, будто я совсем ничего не весила. — И если я сейчас отнесу тебя в спальню, то…

— У нас будет очень жаркая ночь, — промурлыкала ему прямо в ухо, обвивая его шею руками, и рассмеялась, когда он почти бегом рванул в сторону лестницы.

Юлия

По дороге мы не переставали целоваться. Это были голодные, влажные, небрежные поцелуи, прерываемые его шагами и моими вздохами. Он нёс меня как сокровище, и в этом было что-то невероятно возбуждающее.

В спальне Саратеш спустил меня с рук так осторожно, будто я была хрустальной вазой, способной разбиться от малейшего неверного движения. Но в его глазах бушевала настоящая буря — голод, страх, нежность, невыносимое желание.

Я решила не медлить. Не отрывая взгляда от Сара, я подняла руки и медленно стянула платье. Сначала обнажились плечи, ключицы. Потом — грудь: полная, тяжёлая, с тёмно-розовыми, набухшими сосками, которые тут же ощутили прохладу воздуха. Ткань скользнула по талии, по бёдрам и упала на пол бесшумно. Я осталась перед вторым мужем только в крошечных, чёрных, уже промокших насквозь трусиках.

Саратеш замер. Его дыхание сорвалось на прерывистый хрип. Он пожирал меня глазами, и в его взгляде не было осуждения, не было холодной оценки. Был восторг. Шок. Жажда.

Я подошла к нему вплотную, и сама начала его раздевать. Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала пуговицы его простой тёмной рубашки. Он помогал, скидывая её с могучих плеч. Потом — пояс, застёжка брюк. Когда он стоял передо мной в простых серых боксёрах, я впервые смогла рассмотреть его тело при свете.

Это… Не просто феерии, светящиеся ровным серебристым светом на груди, животе, руках. Следы от ожогов и сотни шрамов — длинные, короткие, тонкие белые ниточки и грубые, багровые следы. Особенно много их было вокруг места соединения протеза с живым плечом. Следы боли. Следы отчаяния. Следы того, как его собирали заново.

— Я… можем выключить свет? — просил Саратеш, смущаясь своего вида.

— Нет, — вцепилась я в его предплечья. Провела ладонями по рукам и после надавила ладонью ему на грудь, заставляя сделать шаг назад, к кровати. — Ложись.

Он послушно лёг на спину на прохладный шёлк простыней. Через тонкую ткань его боксёров отчётливо вырисовывался мощный, длинный контур его члена. Он был в напряжении, и ткань едва сдерживала его.

Пожирая его взглядом, я медленно огладила себя руками: провела ладонями от шеи к груди, задержалась на сосках, оттянула их, чувствуя, как острый спазм удовольствия бьёт прямо в низ живота. Потом повела руками ниже, по животу, к лобку, где чёрная ткань трусиков уже была полностью влажной. Зацепила большими пальцами за резинку и, не сводя с него глаз, медленно, с мученическим сладострастием, стянула их с себя.