Книга Голос извне, страница 228 – Саяна Кошкина

Но ночью… Ночью он сбрасывал кожу осторожного адаптанта. Мой адмирал Ильхом Гросс раскрывался окончательно, становясь тем, кем, видимо, всегда был в глубине души под гнётом кхарских условностей: смелым, властным, невероятно чувственным мужчиной, который знал, чего хочет, и не боялся этого просить.

Это не была грубость или причинение боли. Это была уверенная, захватывающая сила. Ильхом наконец-то отбросил мысли, что должен лишь «обслуживать» источник. Теперь его заботило наше удовольствие.

Он говорил. Шёпотом, хрипло, прямо в ухо, слова, от которых по коже бежали мурашки:

— Повернись. Дай мне увидеть, как ты кончаешь…

— Моя. Скажи, что ты — моя, Юля!

И в его словах не было неуверенности, только утверждение и жгучее желание. Ильхом научился доминировать без страха, что его сочтут грубым, нарушающим запреты и устои. Я была его Юлей, и наши правила писались нами самими на тёплой простыне. Это было потрясающе. Освобождающе! Это делало наши дни ещё более спокойными, потому что мы знали, какая глубокая, животная страсть ждёт нас с наступлением темноты.

Однажды вечером, после жаркого секса, Ильхом, всё ещё тяжело дыша, протянул мне небольшую, но ощутимо тяжёлую коробку. Муж нервничал — было видно по напряжённым мышцам челюсти и плечам.

— Обычно дарят… украшения. Или платья. Или камни. Или парфюм. Но я подумал…

В коробке лежала кхарская камера. Не встроенная в комм игрушка, а профессиональный, сложный аппарат для фото- и видеосъёмки, с набором линз и продвинутой стабилизацией. Качественная, дорогая вещь.

Подарок не кхаркой жене по правилам, а мне. Юле-документалисту. Юле-блогеру. Ильхом видел мои метания, мою нерешительность, и вместо того, чтобы отмахнуться, он вручил мне инструмент.

— Чтобы ты начала делать то, что вернет тебе… себя. Частичку твоего прошлого, — только и сказал Иль, не глядя в глаза. Я взяла камеру, и комок подступил к горлу. Это был самый пронзительный жест понимания за весь месяц. Теперь она лежала у меня в кабинете и напоминала мне о моей мечте. Однако… Прикасаться к камере, настраивать — легко. Нажать кнопку записи и начать говорить с целой враждебной империей — невыносимо сложно.

Но в быту я стала почти виртуозом. Я научилась управлять всем: от кухонного репликатора до сложной системы «умного дома». Я могла заказать что угодно через комм, освоила «Единение», научившись отличать указы от сплетен. Вела переписку с Эриком, который месяц ворчал о переезде из столицы и новой лаборатории на Харте; с Тарималем, который был всегда рад меня слышать и спрашивал, как там Гросс; и с Хатусом, который слал в основном смайлики и спрашивал, как я и моя новая жизнь на другой планете.

Анкет не было — мой временный иммунитет работал. Только редкие, наглые петиции о браке. Я их намеренно просматривала и каждый раз, перед тем как удалить очередной запрос от незнакомца, в груди сжималось что-то холодное. Я выискивала. Бессознательно. Один единственный запрос, одно имя — Саратеш Алотар.

Увы. От моего беловолосого Сара не было ничего. Ни петиции, ни сообщения. Только тишина.

Месяц пролетел как один длинный, тёплый, наполненный смыслом день. Крепость была отстроена. Наш дом был наполнен светом, странными, немыслимыми для Кхар вещами, любовью, спокойствием и пониманием.