Книга Голос извне, страница 218 – Саяна Кошкина

— Господин судья, — голос мужа, обычно низкий и немного хриплый, прозвучал на удивление чётко и громко, заполнив пространство зала. — Признать, что твоя жена мертва, когда в душе теплится искра надежды, — это пытка. Я видел обломки её флая. Я читал заключение экспертов. Вероятность выживания была равна нулю. Я… поверил в её смерть. И в тот момент во мне умерло всё, кроме двух вещей: памяти о ней и жажды мести.

Мой адмирал сделал паузу, давая словам осесть в сознании слушателей. Зал замер.

— Но даже сквозь эту тьму до меня дошла информация. Анонимная. Что есть свидетель. Что есть шанс. Я поступил так, как поступил бы любой командир, чей самый ценный актив находится под угрозой: я создал операцию прикрытия. «Смерть» моей жены была её единственной броней. Пока все, включая тех, кто на неё охотился, считали её мёртвой, у меня были развязаны руки для расследования. А у супруги — шанс на восстановление.

Ильхом повернулся ко мне, и его взгляд, полный той самой, невыносимой боли, которую он описывал, на мгновение смягчился.

— Юлия Соколова — не просто моя жена. Она гражданка Империи, обладающая уникальным, стабильным и невероятно мощным энергополем, что подтверждено независимыми исследованиями Центра Здоровья Елимаса под руководством доктора Эрика Вильхрома. Она добровольно согласилась на эти исследования, понимая их ценность для науки Кхар. Её жизнь и благополучие — это не только моя личная трагедия. Это — вопрос сохранения ценного ресурса и этических принципов Империи, которая взяла её под свою защиту.

Он подробно, с леденящей кровь детализацией, описал тот день: моё решение остаться на процедуру, его отлёт, момент, когда ему сообщили об аварии. Голос Ильхома дрогнул, когда он говорил о том, что чувствовал, глядя на озеро, где, как он думал, покоится всё его будущее. Это был не театр. Это была вскрытая вена его души, и каждый в зале чувствовал это.

— Анонимный свидетель, который спас её и предоставил мне информацию, находится здесь. Он готов дать показания, — закончил Ильхом, снова обращаясь к судье.

— Что ж, — судья прокашлялся, и звук эхом отозвался под куполом. — Показания анонимного свидетеля мы выслушаем в установленном порядке. А сейчас, госпожа Соколова, — его взгляд, пронзительный и тяжёлый, упал на меня. — Вы уверены, что ваше состояние позволяет выдержать весь процесс? В зале присутствует рекордное для подобных слушаний количество кхарцев. Согласно Закону об энергетической защите, вы имеете полное право покинуть зал и давать показания дистанционно или в специально оборудованной камере.

Я встала. Ноги дрожали так, что я боялась рухнуть. Голос, когда я попыталась заговорить, вышел тихим, предательски слабым:

— Я… выдержу.

В зале кто-то фыркнул высокомерно, пренебрежительно. Кто-то прошептал что-то соседу. Но были и другие взгляды — удивлённые, даже с оттенком уважения. Ильхом, усаживая меня, слегка пожал мою руку и подмигнул — быстрый, едва уловимый жест, полный гордости и ободрения.

— Вызываем первого свидетеля, — объявил судья.

И механизм правосудия, тяжёлый и неумолимый, пришёл в движение. Из бокового входа, скрытого в тени колонн, вышел Эрик. Он шёл, уставившись в каменные плиты пола, его обычно уверенная осанка была ссутулена. Когда он упёрся в пустую, четвёртую трибуну для свидетелей и поднял голову, его взгляд встретился с моим.