Книга Голос извне, страница 196 – Саяна Кошкина

Поэтому, когда на мой заброшенный, зашифрованный канал пришло сообщение, у меня даже не дрогнула рука. Аноним.

«Есть информация об инциденте с флаем. Приходи один. Координаты и время прилагаются».

Терять мне было нечего. Страх — это эмоция живых. Я полетел, движимый лишь холодным любопытством.

И каково же было моё удивление, когда в свете фар я увидел его — Саратеша Алотара.

Призрак. Легенда. Сумасшедший гений, бастард Императора, изуродованный отшельник, на чьих патентах завязана половина передовых систем Империи. О нём говорили шёпотом: презирали за уродство и побаивались за связи и мозги.

Зачем такому кхарцу встречаться со мной? Что он может знать?

Оказалось — ничего. Вернее, не то, что я ожидал. Саратеш проверил меня, спросив напрямую об аварии. И в его холодных глазах я увидел проблеск интереса, когда заговорил о мести. Он не обладал фактами. Но он предлагал помощь. Зачем? Что ему с того? Мой скепсис был железобетонным.

На свои месте все встало в тот миг, когда в темноте ночи раздался срывающийся от слёз крик: «Иль!»

Моя Юля. Живая. Целая. Искалеченная только горем и страхом.

В тот момент, когда я поймал её в объятия, мой мёртвый мир рухнул и взорвался новым рождением. Сердце, замершее два дня назад, ударило с такой силой, что в глазах потемнело. Она плакала, целовала меня, прижималась, и слова были не нужны. Только её тело в моих руках, запах её волос, смешанный с чужим запахом одежды, тепло её кожи сквозь тонкую ткань.

Я забыл о Саратеше, об опасности, обо всём. Я падал с ней в бездну ощущений: целовал, кусал её губы, водил ладонями по её спине, чувствуя под пальцами рёбра, позвонки — хрупкую, невероятную архитектуру её тела. Я хотел её с животной, всепоглощающей силой. Хотел сорвать с неё эти чужие штаны, вдавить в металл капота, войти в неё и крикнуть на всю Вселенную, что она — моя! Моя навсегда, моя до последнего атома, моя вопреки всему!

Именно это знание, что она жива — стало моим новым стержнем. Я найду того, кто посмел. Накажу так, чтобы дрожь пошла по всей Империи. А потом вернусь туда, где я не адмирал, не муж по контракту, а просто Ильхом. Ее Ильхом.

Когда Саратеш своим ледяным тоном напомнил о конспирации, я увидел его взгляд — тот, что скользнул по Юле, пока я её отцеплял от себя. Это не был взгляд учёного на аномалию. Не взгляд союзника на ценный актив. Это была жажда — голая, незамаскированная, мужская. Саратеш Алотар смотрел на мою жену. И в этот миг в мою воспалённую яростью голову вонзилась мысль — не сумасшедшая, а совершенно логичная.

Юле нужны мужья согласно договору переселенки. Влиятельные, сильные, способные защитить. Но мы с ней нарушили главное правило — мы полюбили. Значит, и остальные мужья в её списке должны быть… другими. Не просто по чек-листу. Саратеш Алотар с его статусом изгоя-гения, с его непризнанным влиянием, с его цинизмом, который, как я теперь видел, дал трещину… Он подходил. Идеально.

Как мужчине мне не нравилась эта мысль. Она обжигала изнутри дикой, примитивной ревностью. Делить Юлино внимание? Её прикосновения? Её улыбку? Но тут же, поверх ревности, поднималось другое, более сильное чувство — потребность защитить супругу, оградить от угрозы любой ценой. Если для Юлиной безопасности и нашего будущего мне придётся подвинуться, впустить в нашу крепость ещё одного… я это сделаю. Скрипя зубами, стиснув кулаки, но сделаю. Я же кхарец, я должен!