Книга Голос извне, страница 123 – Саяна Кошкина

— Время покажет, — пожала плечами. Не хотела заводить себя мыслями о будущих сложностях. Сегодня — просто ужин и самое невероятное свидание с инопланетным красавцем, вино, космос, звезды и планеты.

— Я хотел бы быть рядом с тобой, если ты позволишь, — выстрелил в меня откровением Ильхом. — И пусть я не все понимаю, но обещаю, что помогу.

— Поможешь с чем? — прошептала тихо, а внутри все переворачивалось. Не это ли самое настоящее признание в чувствах? И странная мысль пронзила сознание, — а ведь это и есть то самое «ухаживание», о котором он спрашивал. Не цветы и конфеты, а вот это — я готов на невозможное. В его мире, полном протоколов и расчётов, это, наверное, самая рискованная и дорогая валюта. И он только что предложил её мне.

— С возрождением. И в борьбе против всех миров, — так же тихо, но уверенно ответил Гросс. — Оказывается, я готов на невозможное, если ты и дальше будешь так на меня смотреть и оставаться при этом такой… настоящей.

— Если это предложение, то я согласна, — ответила положительно, тем самым совершая свой личный «прыжок веры». Он понял, он принял, он признался. Не просто энергообмен, а я, он, мы! Не сделка о взаимном оказании услуг, а… связь. Еще тонкая, ослабленная, но эта ниточка понимания соединила меня с этим мужчиной куда крепче самых выверенных договоров.

В комнате повисла тишина, но теперь она была тёплой, наполненной. Мы смотрели на планету, которая медленно, неумолимо приближалась. И между нами уже не было пропасти «источник-потребитель». Были два человека, которые только что сделали друг другу самый ценный подарок — подарок искреннего внимания.

И я подумала, что, возможно, правила игры, которых я так боялась не знать, пишутся не Империей. Они пишутся вот так — в тишине, под светом чужой звезды, в момент, когда один спрашивает: расскажи о себе, а другой — находит в себе смелость ответить.

И первый пункт этих новых правил звучал так: найди союзника, который увидит в тебе не функцию, а «человека». Гросс только что подписался под этим пунктом. И теперь вопрос был не в том, «позволю» ли я ему быть рядом. Вопрос был в том, сможем ли мы вдвоём переписать остальные пункты так, чтобы в них нашлось место и для его долга, и для моей «ярости жизни».

Ильхом Гросс

Смотреть на Юлю сейчас было одновременно мукой и благословением. Она только что обнажила душу, ярость, потерю, свою хрупкую, несгибаемую надежду. Юля была не источником в этот момент. Она была… женщиной. Горящей от эмоций, живой, тревожной, и невероятно красивой.

Я невольно сравнил девушку напротив с кхарками: по сравнению с однопланетницами, привыкшим к правилам и законам, Юля казалась диким, первозданным пламенем. И оно обжигало не кожу, а что-то глубже. То самое место, где у меня десятилетиями лежал холодный камень после Амалии.

Когда мое предложение быть рядом было принято, я с ужасом и восторгом осознал, что это не договор, не сделка, даже не брак. Это что-то большее. Весомее. Ценнее. Я сам предложил нечто, правил чего не знал.

Отношения с кхаркой были шахматной партией: ходы просчитаны, фигуры расставлены, исход зависит от твоего статуса и её каприза. С Юлей же я стоял перед чистым, незнакомым полем. Что двигает ею? Откуда в этой маленькой женщине столько… всего? И вроде она не требует побольше драгоценностей, кредитов, не ставит условий ее содержания и ухода за ней. Юля открыта, а я не знаю, как мне действовать в условиях ее игры. Одно я понял точно — ее жажду быть услышанной и понятой, а не обслуженной.