Книга Невольница для генерала, страница 8 – Лия Валери

— Не шевелись, — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Только равнодушный холод.

Я рванулась вперёд, когда он открыл клетку, но он был быстрее. Острая боль в шее — и мир поплыл. Тело стало ватным, ноги подкосились, но сознание... сознание оставалось кристально ясным.

— Н-не... — язык не слушался, слова распадались на слоги.

— Миорелаксант, — пояснил он, подхватывая меня на руки. Его прикосновение было холодным, как металл стола, на который он меня уложил. — Я не варвар, чтобы резать дёргающуюся дичь.

Стол.

Холодный металл.

Ремни на запястьях, щёлкающие с пугающей окончательностью.

Ещё один — поверх лба, фиксируя голову так, что я могла только моргать, глотая комок ужаса, когда он накрыл меня стерильной простыней, оставив открытой только голову.

— Начнём, — пробормотал он, и его пальцы коснулись моего виска.

И начал говорить.

Сначала я думала — со мной. Потом поняла — нет.

Он разговаривал сам с собой, как профессор, ведущий лекцию для невидимых студентов.

— ...рабы-земляне — дешёвый товар, а стоимость вам может добавить вот такой замечательный дакончик, но этот экземпляр... — бритва зажужжала у виска, холодное лезвие скользнуло по коже. Я чувствовала, как волосы падают на стол. —...если бы кто-то знал, что опухоль — это стадия внедрения дакона... — что-то щёлкнуло, будто включалось устройство.

Я ждала боли. Но было только странное давление где-то внутри черепа, как будто кто-то копался у меня в голове ложкой.

— ...земные врачи режут наугад, а щупальца остаются... — его голос стал сосредоточеннее. —...вот главный узел... немного желдоновой кислоты, они её ой как не любят… а теперь нужно отсоединить аккуратно...

В ушах зазвенело.

И вдруг — тишина.

Не просто отсутствие звука. А пустота, которая раньше была заполнена... чем-то. Головная боль, мучившая меня месяцами, исчезла. Я даже уже забыла, каково это — жить без боли. Она стала моим постоянным спутником.

А теперь её не стало. Словно кто-то взмахнул волшебной палочкой и она исчезла.

— Идеально, — прошептал Кей'нар.

Я увидела его руку с пинцетом. На конце — нечто, похожее на стеклянного спрута с десятком тонких, переливающихся щупалец. Оно слабо дёргалось, будто пытаясь уцепиться за воздух.

— Настоящая ценность, — он повертел дакона перед светом, затем опустил в прозрачный контейнер, где существо забилось, ударяясь о стенки. — Такой редкий экземпляр. Почти не повреждённый.

Потом наклонился ко мне, и впервые за всё время его лицо выражало что-то, кроме холодного интереса.

— И тебя, землянка, теперь можно продать вдесятеро дороже. Ведь он тебя сделал уникальной. Но сначала... — он провёл сканером у моей головы, и прибор запищал зелёным. —...тебе нужно восстановиться.

Он повернулся к столику с инструментами, снова забормотал что-то о «регенерации нейронов» и «адаптационном периоде».

А я лежала, пристёгнутая к столу, и думала только одно:

Он спас мне жизнь.

Чтобы продать подороже.

И всё же я была ему сейчас благодарна.

Прошло две недели с тех пор, как из моей головы извлекли того самого «дакона». Четырнадцать дней я провела в этой лаборатории, изучая каждый её уголок, каждую трещинку на потолке, каждое пятнышко на полу.

После операции всё изменилось. Кей'нар, который прежде не сводил с меня своих ртутных глаз, теперь почти не обращал на меня внимания. Он ходил по лаборатории, бормоча себе под нос, что-то записывая в голографический журнал. Я стала для него... отработанным материалом. Товаром, ожидающим продажи.