Книга Невольница для генерала, страница 70 – Лия Валери

— Я не буду с тобой спать, — заявила я, пятясь назад, чувствуя, как предательское тепло разливается по низу живота. — Не подходи ко мне.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, хищной улыбке.

— Ты уверена? — его голос был низким и манящим.

— Да! Уверена!

Я попыталась ловко обойти его, рванув к двери, но он оказался поразительно быстр. Его руки обхватили мою талию, и мы с грохотом повалились на огромную кровать, утопая в мягкости матраса. И тогда он рассмеялся. Коротко, глухо, но это был настоящий смех. Я замерла под ним, поражённая.

— Что с тобой произошло? — вырвалось у меня. — Ты смеяться научился?

Он не ответил. Легко обхватил оба моих запястья своей ручищей и поднял их над моей головой. Его тело прижало меня к матрасу. Губы снова запечатывая мне рот. Этот поцелуй был уже другим — не яростным, а... пожирающим. Медленным, глубоким, таким властным и мастерским, что у меня перехватило дыхание, а в коленях возникла предательская слабость. Он целовал меня, пока мир не поплыл, а сознание не затуманилось, пока я не забыла, зачем вообще сопротивлялась.

Когда он, наконец, отпустил мои губы, давая мне сделать судорожный вдох, перед глазами всё плыло. Он склонился к самому моему уху, и его шёпот, тихий и полный безраздельной власти, проник в самое нутро:

— Забудь о работе, гордячка. Ты больше не будешь работать ни одного дня.

Я попыталась что-то сказать, протестовать, но он продолжал.

— Моя женщина должна стонать только от любви. А спина у неё если и болит, то только от того, что спала неудобно.

Что это было? Признание? Приказ?

Я не успела понять, как его руки снова оказались на мне, грубо стаскивая испорченный комбинезон. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его.

— Ракс, подожди! Мы должны поговорить! Ты не можешь просто... А-ах!

Но он не слушал. Он развернул меня спиной к себе, его руки крепко держали меня за бёдра, и одним влажным, уверенным толчком он снова вошёл в меня сзади. Глубоко, заполняя до предела. Стон сам сорвался с моих губ, предательский, полный того самого наслаждения, которое я тщетно пыталась отрицать.

Как я жила без этого? Без этой полноты, этого огня, разливающегося по жилам? Моё тело трепетало, откликаясь на каждый его жёсткий, размеренный толчок, но разум цеплялся за остатки гордости.

— Так... так нельзя... — выдавила я, чувствуя, как тает каждая клеточка. — Я не кукла... чтобы ты... м-м-м... делал со мной что хочешь... Я свободный человек... хочу сама... строить свою жизнь... а не быть... твоей любовницей... А-а-ах!

Он не отвечал словами. Его ответом была рука, которая скользнула вперёд, к моей груди, и его пальцы сжали сосок, сначала нежно, потом с возрастающей силой. Острая, сладкая боль смешалась с наслаждением, и нить моего жалкого протеста окончательно порвалась. Язык заплетался, в голове оставался только белый шум и нарастающая волна.

Он ускорился, и комната наполнилась звуками — его тяжёлое дыхание, мои сдавленные стоны, влажные шлёпки наших тел, слившихся в одном ритме. Я уже ничего не могла говорить, только чувствовать, как сжимается внутри, подчиняясь ему, требуя большего. Когда оргазм накрыл нас обоих, это было землетрясение, вырвавшее из меня дикий, бесконтрольный крик.

Мы замерли, он всё ещё был во мне, его грудь прижата к моей спине. Он тяжело дышал, и его губы коснулись моего уха.