Книга Воротиться нельзя влюбиться!, страница 79 – Ульяна Муратова

Раз за разом я прокручивала в голове события последних дней и пыталась найти зацепку, но её не было. Возможно, стоило не злить князя, а охмурять его, но будем честны: я этого просто не умею. Если бы умела с парнями флиртовать, не загадывала бы себе принца на белом коне. Да и зачем я князю? У него и без меня всё нормально. Сейчас волшебство вернётся, найдёт он чем заняться. И потом, у него целое зеркальце на руках. Уж он-то точно не станет тратить желания на ерунду.

Сама не помню, как уснула.

Проснулась уже ночью следующего числа. Побродила по квартире. Отписалась всем, кто меня потерял. Скачала Юнга, да так и уснула снова с телефоном в руке.

Следующие дни слиплись в один бесконечный серый комок. Я иногда ела, иногда плакала и иногда спала. Чем больше времени проходило, тем сильнее я жалела о своём возвращении. И скучала по несносному князю. Последнее было обиднее всего, потому что ничего хорошего мы друг для друга не сделали. Но я тосковала и ничего с собой поделать не могла. И вернуться сама тоже не могла. Ходила к злополучному газону трижды, да только не было там больше никакого канала. Сама же его и перекрыла. Надеялась поначалу, что Влад использует желание и вернёт меня, но с каждым днём эта надежда угасала.

А ещё я вдруг осознала очень простую истину: возможно, князь был единственным в моей жизни мужчиной, которому я понравилась такой, какой была. Который не пытался усадить меня на диету, не ставил условий а-ля «вот если ты похудеешь килограмм на десять, то тогда…». Я ему просто нравилась. Но сама я настолько не воспринимала ни себя, ни его симпатию, что предпочла высмеять его чувства. И теперь лучше понимала, почему он злился.

Возможно, когда он первый раз сказал, что моя красота на него не действует, надо было не смеяться, как припадочная, а подойти, взять за руку и сказать, что мне бы очень хотелось, чтобы она действовала. Коснуться его лица. Ощутить тепло его кожи. Но я выставила перед собой щиты, через которые нельзя пробиться.

То, что смешно, не может быть серьёзным. Вот я и защищалась от того, чего хотела сама.

Разумеется, я сделала это не впервые. У меня словно глаза открылись на некоторые другие эпизоды прошлого, но конкретно этот, с князем, саднил сильнее всего. И я ничего не могла с этим поделать, абсолютно ничего. Прошлое нельзя ни вернуть, ни обмануть. Можно лишь жить дальше, но как это делать, если в груди — зияющая брешь, и кажется, будто с каждым вдохом сквозь неё из тебя утекает жизнь?

С матерью мы почти не разговаривали. Нет, я не винила её в том, что решила вернуться. Это был мой выбор, и только мне за него отвечать. Стоило быть прозорливее и умнее. Но я с упрямством слепого щенка, отчаянно желающего тепла, снова и снова тыкалась в руку, которая отшвыривала меня прочь. Я очень хотела, чтобы мама меня любила. Так сильно хотела, что больше никому не давала разрешения этого делать, даже себе.

А ещё я скучала по Радже. Прочитала столь горячо любимого им Юнга и прочувствовала ту боль, что несчастный конь вкладывал в свои слова. Он был прав. То, что нам нужно, находится там, куда мы меньше всего хотим смотреть. Вот только я осознала одну очень простую и одновременно сложную вещь: злополучное «там» всё это время было во мне. И теперь оно саднило внутри, с каждым вздохом причиняя всё больше и больше боли.