Книга Хозяйка Тейновых холмов, страница 78 – Лана Мур

— Хто ж его знаить. Здеся где-нить, наверное, – мужик беззаботно пожимает плечами, а я аж воздухом давлюсь. Неужели ребенок живет под открытым небом?! И такое допустили все вот эти взрослые люди?

Чувствую, как ноги слабеют, и я шлепаюсь на песок.

— Правильно, венари. В ножках-то правды нет. Посидите, а коли не брезгуете, можете к нашему костерку присесть, – и указывает на разгорающийся костер, над которым уже приладили закопченный котелок. – Сейчас и улиток сварим. Вона, Пенга уже несет.

И действительно, с противоположного конца пляжа приближается босоногая простоволосая девочка и что-то несет в подоле платья.

Да у них тут вовсю детский труд эксплуатируют!

Нет, я не сторонник того, что дети – это нежные цветы, и их надо отвлекать от любой работы, но вот конкретно эти двое почти светятся насквозь, явно недоедают и выполняют непосильную работу.

С этим надо что-то делать!

— Венари, пока ждете, может, попробуете нашей похлебки? – щербато скалится мужичонка, забирая у девчушки моллюсков и ссыпая их в котелок, а ей сунув несколько мелких монеток.

Он явно рассчитывает на то, что я с презрением откажусь, от сомнительного блюда, но не на ту напал.

— Отчего же не попробовать? С удовольствием, – поддергивая юбку, я присаживаюсь у костра. – Может, и девочку угостите?

— Я не голодная, – шепчет просвечивающее созданье, а у самой живот едва не к спине прилипает.

— Так ить похлебка-то монеток стоит, – укоризненно смотрит на меня рыбак.

— И сколько же монеток вы хотите, чтобы налить девочке миску похлебки? – ядовито интересуюсь я. – И почему не едите рыбу, у вас вон ее сколько?

— Венари, мы люди бедные, нам еще детишек поднимать. Ежели сами будем улов съедать, чем же семью кормить?

Резонно.

— А за похлебку и пяти медяшек хватит. Что же мы, звери какие? Ребятенка не накормим?

Ага, когда вам за это заплатят.

Отсчитываю пятнадцать монеток и протягиваю рыбаку.

— Венари, шибко много даете.

— Это на три миски, – остужаю я радость в его голосе. – Мне, девчушке и пареньку, когда он вернется. Садись, ешь, – киваю Пенге.

Девочка неуверенно мнет подол платья, косится на заросших густыми бородами мужчин, подходит боязливо, бочком, словно боится, что ее сейчас прогонят.

Я усаживаюсь уверенно, стараясь приободрить ее, и кивком указываю на место рядом с собой.

Пенга опускается на корточки и натягивает на колени подол мокрого линялого платьица.

Моллюски готовятся быстро, и рыбаки вручают нам по исходящей паром деревянной миске и ложке.

Острый запах бьет в нос. Я сначала принюхиваюсь, всматриваюсь в бледный из-за отсутствия овощей, но жирный бульон с плавающими в нем белыми кусочками моллюсков, а Пенга в это время уже вовсю орудует ложкой, только стук стоит.

— А хлеб сколько стоит? – интересуюсь я, увидев в руках мужчин серые горбушки и нисколько не сомневаясь, что бесплатно ничего не дадут. Очевидно, здесь не знают, что такое взаимовыручка.

Рыбаки с готовностью отвечают, видимо, решив, что сегодня на их улице опрокинулся грузовик с пряниками, а я, отсчитав затребованное количество монеток, сую мягкую горбушку в руку невреящей в происходящее девушке.

Она так смотрит на меня, что заходится сердце, а потом, аккуратно отломив половину горбушки и положив рядом, осторожно, стараясь не крошить, откусывает крохотный кусочек.