Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 21 – Алисия Небесная

— Напор — это хорошо, — произносит он с ленивой насмешкой. — Но без расчёта ты становишься мишенью.

— Замолчите! — кричу, теряя самообладание. Снова бросаюсь вперёд, подавляя сомнения.

Удары в пустоту. Шаги глухие, как по воде. И только его голос звучит ясно, словно прорезая тишину.

— Слишком широкий шаг.

Лёгкое прикосновение — и он ловит меня за запястье. Холодное, как лёд. Центр тяжести смещается, я теряю равновесие и падаю. Но он удерживает меня.

— Не спеши, — говорит мягко, но с лёгкой насмешкой. — Думай.

Пытаюсь вырваться, но его хватка крепка. Он не причиняет боли, но не отпускает. Он не ломает — контролирует.

— Думай, — повторяет тихо, как приговор.

Рывок — и он отпускает меня. Я отступаю, едва удерживая равновесие. Тяжело дышу, но стою.

Я не сломлюсь. Не позволю себе.

Он снова не атакует, просто уклоняется от удара, будто не хочет играть всерьёз.

— Не повторяй одно и то же, — говорит он. — В реальном бою тебя бы уже не было.

— Если я бесполезна, зачем всё это? — срываюсь.

Я тренировалась. Я заслужила быть здесь. Я не игрушка. Он усмехается, но не вслух, а глазами.

— Чтобы ты поняла.

Сжимаю кулаки. В груди поднимается ярость. Рывок — и я бью со всей силы. Вкладываю в удар злость и отчаяние. Но его уже нет на месте. Удар пропадает впустую. Снова и снова. Быстрее, быстрее. Я бью воздух, а он уходит. Даже не сопротивляется.

Словно знает все мои движения заранее. Я злюсь. Вскрикиваю и бросаюсь вперёд.

Он встречает меня. Его ладонь ловит мою кисть. Лёгкий поворот — и я уже лечу.

Татами ударяет меня в спину. Груди не хватает воздуха. Перед глазами белый шум.

Я снова проиграла. Поднимаю голову. Он стоит надо мной, его тёмные глаза спокойны.

— Упрямая, — говорит он тихо. — Но упрямство без понимания — безумие.

Пытаюсь встать. Он кладёт ладонь мне на плечо.

— Безумие — это смерть, — произносит он, как приговор.

Хочется кричать, броситься на него, но я не двигаюсь. Сегодня я не выиграю. Он поднимается первым. Я остаюсь лежать, смотрю в потолок.

— Вставай. Урок окончен, — говорит он.

Протягивает руку. Я принимаю её — и сразу жалею об этом. Поднимаюсь. Спина ноет, зубы сжаты, чтобы не выдать слабость. Но его взгляд уже не на моей боли. Он смотрит на меня как на добычу.

— Теперь ты идёшь со мной, — говорит он спокойно, но в его голосе чувствуется хищник.

Я отшатываюсь, но поздно. Он двигается легко и уверенно. И я уже в его руках. Подхват. Лёгкий, непринуждённый.

— Отпусти! — бью его по плечу, но он не реагирует.

Мне не хватает воздуха — от ярости или оттого, как легко он меня удерживает.

— У меня пара! — кричу я, пытаясь вырваться. — Ты не имеешь права!

Он молчит. Просто несёт меня. Воздух в зале будто застыл.

Каждый шорох и движение теперь гулким эхом разносятся в тишине. Чувствую на себе взгляды. Люди переглядываются. Кто-то что-то шепчет, но никто не осмеливается вмешаться. Даже тренер молчит. Он знает, кто перед ним.

Демид Бурый — не просто судья. Он закон. Но не для меня.

— Ты пока не в том положении, чтобы принимать решения, — его голос ровный, ленивый, словно происходящее его совсем не волнует.

Я на мгновение замираю. Потом снова пытаюсь вырваться, но всё бесполезно. Он даже не напрягается.

— Ты не имеешь права! — крикнула, пытаясь вырваться из его рук.