Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 48 – Ри Даль

У ворот станции нас встретил Вяземский. Сюртук на нём был расстёгнут, лицо закопчено, но взгляд — ясный и собранный.

— Горят склады Лебедева, — объявил он без предисловий. — Южный ряд. Ветер дурной.

Слова его подтвердились сами собой: пламя уже вырывалось из-под навесов, искры летели высоко, осыпая соседние постройки. Уголь горел медленно, но жар стоял такой, что к складам невозможно было подойти близко.

— Господи… — простонал Иван Фомич, появляясь рядом. Лицо у него было серое, глаза бегали. — Там же весь запас… весь!

— Сейчас важнее, чтобы огонь не ушёл дальше, — ответила я, не глядя на него. — Если перекинется на мастерские и контору, станция встанет.

Климент Борисович стоял, растерянно оглядываясь, словно ожидал, что кто-то сейчас подаст ему готовое решение.

— Может быть… дождаться пожарных? — нерешительно произнёс он.

— Они ещё где-то в городе, — резко ответил Вяземский. — А огонь ждать не станет.

Люди уже суетились: тянули бочки к колонке, передавали вёдра цепью, кто-то лез с багром прямо к очагу. Я сразу увидела, что делают не то: льют в середину, где огонь только злее шипит и пожирает воду.

— Не туда! — крикнула я, перекрывая треск. — Лейте по краям, сбивайте жар! Очаг так не взять!

Семён, обходчик, обернулся на мой голос.

— Семён, бери людей и держи восточную сторону! — продолжала я. — Там сараи близко стоят!

Он кивнул коротко и побежал, даже не оглядываясь.

На крыше соседнего строения я заметила Савелия.

— Доски сухие! — крикнул он сверху. — Искры летят!

— Тащите мокрые мешки, старые рогожи, что есть! — крикнула я. — Смачивайте крыши, не давайте искрам зацепиться!

Вяземский мгновенно подхватил мою мысль и повторил приказ уже остальным, властным голосом. Люди засуетились быстрее — когда есть чёткое дело, паника отступает.

Лебедев метался между рабочими, хватал их за рукава.

— Да что же вы делаете! — кричал он. — Там мой уголь, туда лейте!

— Если сейчас не остановим распространение, пострадает не только ваш уголь, но и всё остальное, — сказала я ему жёстко. — И последствия будут намного страшнее.

Климент Борисович стоял в стороне, прижимая платок ко рту. Вид у него был такой, будто он вот-вот грохнется в обморок. Я уже не обращала на него внимания. В голове было только одно: расстояние, ветер, время. Уголь — коварная вещь: не пылает, а тлеет, и именно потому его так трудно усмирить.

— Куземский! — позвала я начальника мастерских. — Между складами и сараями забор! Его надо разобрать!

— Да вы что… — начал он.

— Если будет просвет, огню не за что будет цепляться, — перебила я. — Лучше пожертвовать забором, чем потом всё выгорит подчистую.

Он выругался сквозь зубы, но махнул рукой. Топоры застучали, доски полетели в стороны. Искры взвились выше, но пламя, лишённое подпитки, стало заметно сдавать.

Семён вернулся весь мокрый от пота и чёрный от сажи.

— Восток держим, — хрипло сказал он. — Дальше не идёт.

— Хорошо, — ответила я и тут же закашлялась, вдохнув дым.

Вяземский сунул мне флягу.

— Выпейте хоть глоток, Пелагея Константиновна.

Я отпила, чувствуя, как жжёт горло, и снова огляделась.

— Где Савелий?

— Тут я! — донеслось сверху. — Уже меньше летит!

Прошло, должно быть, около получаса, прежде чем со стороны города донёсся стук колёс и крики — прибыла пожарная команда. Люди в касках, с насосом и тяжёлыми шлангами быстро взяли дело в руки, уже без суеты, но с той уверенностью, которая приходит, когда самое страшное позади.