Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 16 – Ри Даль

Я услышала словно через какую-то дымку возглас машиниста:

— Шесть атмосфер!..

— Шесть… — прошептала пересохшими губами и улыбнулась сама себе вялой улыбкой.

После чего наконец-то спустилась на платформу, вся в саже и в поту, и, кажется, весьма близкая к обмороку от такого адреналинового шока. Четырёхгранный ключ сейчас показался раз в двадцать тяжелее, чем есть. Я едва удерживала его, а голова кружилась нещадно.

— Пелагея Константиновна… — услышала я тихое блеяние Климента Борисовича. — Вы… вы в порядке?..

Я даже пока не могла ему ответить — настолько ещё были сильны пережитые эмоции.

— Сударыня, вы спасли машину, — донёсся голос машиниста.

Я оглянулась через плечо — Пётр Петрович выпрыгнул из кабины, подошёл ко мне и снял фуражку. — Вы святая, Пелагея Константиновна.

— Ну, вы явно имели все шансы свидится со святыми ликами на небесах, — проворчал Фёдор. Он в тот момент с достоинством отряхнул сюртук. — Ну, знаете ли… Вы могли бы так и не рисковать.

— Если я так не рисковала, мы бы с вами тут сейчас не разговаривали, Фёдор Климентович, — наконец вымолвила я, даже без всякой агрессии, а просто констатируя факт. Затем вытерла сажу с лица и повернулась вновь к машинисту: — Пётр Петрович, очевидно, кран был треснут ещё вчера. Папенька ведь говорил вам: «Проверяйте резьбу ежечастно». А вы, судя по всему, не проверили.

— Виноват, сударыня. Виноват, — машинист потупился и сжал губы.

— Вам за то положено взыскание, — очнулся Толбузин-старший.

— Отслужу… Всё отслужу по чести… — Пётр Петрович сделался таким виноватым, что мне даже стало его жаль, хотя его вина была тут неоспоримой.

— Ещё как отслужите! — пригрозил ему Климент Борисович. — По всей строгости!

Мы встретились с ним взглядом, и лицо начальника вмиг потеряло все следы агрессии. Теперь он уже выглядел растерянным, будто ему на хвост наступили.

— Не знаю, как и благодарить вас, сударыня… — пробормотал он.

— Знаете, — отрезала я, наконец, совладав с эмоциями и снова взяв себя в руки. — Передумайте своё решение. И того будет вполне достаточно.

— Пелагея Константиновна… — начал Толбузин, но тут же прервался.

А со станции вдруг раздалась новая тревога:

— Климент Борисович! — прибежал запыхавшийся Прошка, который служил у нас посыльным. — Там вас господин спрашивают! Из самого Петербурга! — шепнул он в ухо начальнику, но так громко, что расслышали буквально все.

— Что за господин?.. — нахмурился Толбузин.

— Я, — заявил уже другой голос, чёткий, по-военному поставленный, без всякого надрыва легко достигающий слуха всех присутствующих. — Я тот самый господин, Климент Борисович. Меня зовут Гавриил Вяземский. Я инспектор железнодорожного сообщения, и мне хотелось бы знать прямо сейчас: что тут происходит?

Я во все глаза уставилась на инспектора. Это был мужчина среднего возраста, навскидку — около тридцати, и роста значительно выше среднего. Из всех присутствующих Гавриил Вяземский сильно выделялся, и не только природной рослостью, но и какой-то суровой статью. Он напоминал не столько инспектора, сколько военного командира. О военном прошлом также свидетельствовала его манера речи — спокойная, но властная. Вяземский не повышал голоса, обращался учтиво, тем не менее, даже начальник станции при виде него вытянулся по струнке, а его седая шевелюра ещё больше растопырилась во все стороны, словно щит. Да и глаза у Климента Борисовича разве что на лоб не лезли от удивления и страха.