Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 104 – Ри Даль

Там тоже лежала всякая мелочь, бумаги, несколько перьев, запасная чернильница. Однако именно там находился совсем неожиданный предмет. При виде него сердце моё пропустило удар. Несколько секунд я тупо смотрела в ящик, не решаясь притронуться к это вещице. Она была маленькой и неприметной, к тому же испорченной, но такой вместе с тем огромной по своей значимости для меня, что я с трудом сдержала эмоции.

Самовар... Крошечный декоративный самоварчик с булавкой, с помощью которой вещицу можно было приколоть к одежде. И я точно помнила, где именно находилась эта вещь в последний раз...

Теперь булавка была отломана, а самоварчик погнут, но я безошибочно определила, что это именно та брошка, которую некогда подарил мне Гавриил Модестович Вяземский...

Я сжала брошку в руках и притянула к груди. Слёзы не заставили себя долго ждать. А первым порывом было выбросить эту вещь в корзину с ненужными бумагами. Но я этого так и не сделала. Не смогла.

Наверное, я ещё и до глупости сентиментальна. Но что поделать с женщиной, прожившей уже полторы жизни? Видимо, сентиментальность досталась мне единственным эхом от похороненных мною чувств. Ну, и пускай. Всё-таки кое-что человеческое мне не чуждо — может, и к лучшему...

— Пелагея Константиновна, — просунулась в дверь курчавая шевелюра Родиона Самойлова, нового секретаря, которого я взяла себе в помощь, — прибывает... Ой, Пелагея Константиновна...

— Да-да?.. — я быстро смахнула слёзы и подняла голову. — Что говоришь?

Родион сделал вид, что ничего не видел и повторил:

— Поезд прибывает. Пятичасовой. Из Петербурга. Встретить надобно...

— Конечно. Уже иду, — ответила я и улыбнулась почти правдоподобно.

Самойлов закрыл дверь. Я забрала брошку с собой, кинула в сумку и поднялась, чтобы идти навстречу новому витку своей жизни. Что он мне принесёт, не знал никто, а загадывать я и не пыталась. Что бы ни случилось, решила, что выкручусь как-нибудь. Прощаться с кабинетом было непросто, но я сделала это быстро и уже безо всяких слёз. Вышла, прикрыла за собой вход и двинулась на перрон.

Поезд уже был виден вдалеке. Апрельское небо стояло по-весеннему ясным и чистым. В воздухе разносилось птичье пение и уже давно привычный мне и даже родной запах паровозной сажи. Я встала на платформе вместе с другими работниками станции и ждала прибытия.

Сердце зашлось неспокойно, но я собрала волю в кулак и не дрогнула, когда состав поравнялся с вокзалом. Бег вагонов замедлялся. В окнах уже появились радостные лица пассажиров. Другие встречающие ждали дорогих им людей, а я ждала неизвестного поверенного из столицы и гадала, кого же наконец выбрали руководить станцией. Лишь бы это был толковый человек — единственное, что имело значение.

Открылись двери. Показались первые вышедшие. Наша станционная делегация ждала у вагона первого класса. И вдруг...

— Здравствуйте, Пелагея Константиновна.

Я обернулась. Передо мной стоял Вяземский — всё такой же красивый и высокий, с проникновенным взглядом голубых глаз, в дорожном плаще и с улыбкой на лице, ради которой я готова была когда-то продать душу Дьяволу.

— Вы... — обронила я. — Вы и есть поверенный?..

— Совершенно верно, — ответил он, отрывая от меня взгляда. — Я привёз вам распоряжение из Министерства.