Книга Позор для истинной. Фальшивая свадьба, страница 42 – Кристина Юраш

Слезы снова навернулись на глаза, но теперь они были не горячими от стыда, а теплыми от благодарности. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, потому что ком в горле стал слишком большим.

— Мы справимся, Ди, — прошептал он, целуя меня в лоб. — Обязательно справимся. Вместе.

В этот момент, стоя в объятиях отца, среди руин нашей прежней жизни, я поняла одну страшную и освобождающую вещь: я действительно готова умереть, лишь бы не видеть боли в его глазах. Но еще больше я поняла, что он готов умереть, лишь бы не видеть этой боли в моих.

“Темная магия. Запретные книги в шкафу”, — пронеслась в голове мысль, когда я вспомнила закрытый шкаф в библиотеке.

“Может, там есть способ, как все решить?”

Я слышала, как люди прибегали к темным ритуалам. И некоторым удавалось. Про тех, кто сумел выбраться из долговой ямы, говорили: “Он продал душу хаосу”. И в этих словах была смесь страха и восхищения.

Может, и мне удастся? Может, и моя душа чего-то стоит?

Но вслух я ничего этого не сказала. Я лишь крепче прижалась к отцу, цепляясь за его тепло, как за последний островок спокойствия в мире, который стремительно рушился вокруг нас.

Отец ушел рассчитывать слуг.

Я слышала, как его шаги удалялись по коридору — тяжелые, размеренные, будто каждый шаг давался ему с трудом.

За дверью послышались приглушенные голоса, тихие всхлипы, шорох удаляющихся шагов. Бенедикт, наш старый дворецкий, прошел мимо моей комнаты, неся в дрожащих руках маленький чемодан. Его глаза, обычно такие спокойные и мудрые, были наполнены слезами. Он не посмотрел в мою сторону. Не смог.

Дом умирал. Не с грохотом, не с криками — тихо, как умирает свеча, когда фитиль догорает до конца.

“Вот уже и слуг рассчитали…” — подумала я, пытаясь придать себе хладнокровие.

Тишина в комнате давила на уши, словно я погрузилась под воду. Метка на запястье пульсировала глухим, навязчивым ритмом — не боль, не жар, а что-то среднее. Напоминание. Укор. Обещание.

Я провела пальцами по кружеву манжета, чувствуя под тонкой тканью пульсацию золотого узора. Он был живым. Он дышал. Он ждал.

Нет.

Я резко отдернула руку, словно обожглась.

Мне нужно было думать. Действовать. Что-то делать. Но мысли разбегались, как испуганные птицы, не давая схватить ни одной.

Отец сказал, что мы справимся. Но я видела пустоту в его глазах. Видела, как дрожат его руки. Мы не справимся. Не такими темпами.

И тогда, сквозь туман отчаяния, в сознании всплыла снова мысль. Темная. Запретная. Шепчущая голосом самой ночи.

Библиотека.

Там, в дальнем углу, за массивным дубовым шкафом с трактатами по истории и геральдике, был еще один шкаф. Меньше. Старее. Запертый на тяжелый медный замок, который отец никогда не открывал при мне.

«Там ничего интересного, Ди, — говорил он, когда я тянулась к странной резьбе на дверце. — Старые бумаги. Пыль. Не трогай. Только прошу тебя, не открывай его. Ради меня…».

Но я видела, как он иногда стоял перед этим шкафом. Один. В полной тишине. С выражением лица, которого я не понимала — не страх, не грусть, а что-то среднее. Обычно это происходило в моменты, когда нависала угроза банкротства.

Я поднялась с кресла. Ноги были ватными, но я заставила себя сделать шаг. Потом еще один.

Коридор встретил меня полумраком и запахом воска — нашего семейного воска с приятным запахом уюта.