Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 90 – Юлий Люцифер

Он не ответил сразу. Потом очень тихо сказал:

— Хорошо. Не только от плеча.

Я сглотнула.

— От чего тогда?

Он медленно выдохнул.

— От того, что всё идёт слишком быстро. И слишком глубоко. И я уже не уверен, где заканчивается дом и начинаюсь я. Или ты.

Это была, пожалуй, самая страшная его честность за этот день.

И моя тоже пришла почти сразу:

— Я боюсь того же. Но ещё сильнее боюсь, что потом кто-то назовёт всё между нами всего лишь правильно сложившейся схемой.

Он остановился на секунду. Не полностью. Так, что я тоже была вынуждена остановиться.

Остальные уже ушли на несколько шагов вперёд, не замечая нашего короткого выпадения из общего ритма.

— А если это не «всего лишь»? — спросил он тихо.

Я подняла на него глаза. В узком свете факела лицо у него было жёстким и уставшим одновременно, а взгляд — слишком живым для человека, который привык не верить.

— Тогда это будет очень неудобное время, чтобы признаться, — сказала я.

— У нас весь брак начался в неудобное время.

— Справедливо.

На секунду мне показалось, что он сейчас меня поцелует.

Не потому, что здесь красиво. Не потому, что момент требует. Наоборот — потому что всё слишком страшно, чтобы дальше делать вид, будто между нами только рука к коже ради клятвы.

Но он не сделал этого.

И я тоже.

Потому что оба поняли одно и то же: если сейчас шагнуть туда, а через минуту нас разорвёт или дом исказит это своим узлом, то потом мы сами не простим себе ни времени, ни причины.

Вместо этого он медленно коснулся лбом моего виска.

Всего на одно короткое мгновение.

Тепло. Сдержанно. Почти невыносимо нежно именно из-за сдержанности.

И тут же отстранился.

— После, — сказал он очень тихо.

— Если будет это «после», — так же тихо ответила я.

— Будет.

Вот это уже было обещание. Опасное, глупое и, возможно, единственное, за что я сейчас действительно могла держаться.

Сверху послышался голос Тарвиса:

— Милорд! Быстрее! Здесь боковой разлом!

Мы сорвались с места одновременно.

Внизу нас ждала не дверь.

Зал.

Небольшой, круглый, вырезанный прямо в теле скалы. По стенам шли металлические жилы, словно корни, вросшие в камень. В центре — провалённая чаша или колодец, из глубины которого бил сухой красноватый свет. Не пламя в обычном смысле. Что-то гуще. Стабильнее. Как если бы сам север под замком научился гореть без дыма.

Сердце северного пламени.

Даже стоя на пороге, я почувствовала, как отклик внутри меня поднимается резко и мощно. Не в голову, как видения. В грудь. В кости. В саму кровь.

— Господи… — выдохнула Мирэна.

— Не он, — тихо сказала Ровена. — Здесь всегда было ближе к земле, чем к небу.

У самого края огненной чаши стояла каменная арка. А под ней — фигура.

Женщина.

Худая. Очень бледная. В длинном тёмном платье старого кроя. Волосы — седые, но лицо всё ещё хранило черты, которые могли когда-то быть красивыми. Она не была старой в том смысле, как Ровена. Она была как человек, которого слишком долго держали вне времени. Ни жива как надо. Ни мертва как положено.

Аделис.

Я поняла это раньше, чем она подняла голову.

Она смотрела не на всех. Только на нас с Каэлином. На наши руки. На свет печати, уже проступающий сквозь кожу.

И когда заговорила, голос был сухим, почти надломленным, но очень ясным:

— Наконец-то вы пришли вдвоём.