Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 84 – Юлий Люцифер

— Наконец-то правильный вопрос. Да. Я одна из тех, кто удерживал то, что мужчины вашего рода слишком тупо называли своей властью.

— Удерживали? — холодно переспросил Каэлин. — То есть вы сейчас предлагаете считать себя спасительницей?

— Нет. — Она даже не моргнула. — Я предлагаю считать меня той, кто дожил дольше остальных, потому что не путал эмоции с устройством механизма.

Я резко сказала:

— Вы называете устройство механизмом так же легко, как и Сорен.

— Потому что так и есть, дитя.

— Не называйте меня так.

— Тогда не смотрите на меня так, будто впервые увидели женщину, которая умеет жить внутри мужского дома и не быть его жертвой.

Вот это было почти ударом.

Потому что часть её слов была правдой. Самой мерзкой разновидностью правды. Да, она выжила. Да, не стала тихой жертвой. Но цена этого выживания, похоже, состояла в том, что она сама начала кормить машину, которая калечила остальных.

Мирэна заговорила впервые с момента её появления:

— Бабушка.

Ровена медленно повернула к ней голову.

— А вот и моя главная ошибка. Я дала тебе слишком много сердца и слишком мало железа.

Мирэна побледнела. Но не отступила.

— Вы дали мне доступ к печатям, чтобы я сама стала частью клетки.

— Я дала тебе место в доме, где без роли остаются только под подошвой.

— Лучше под подошвой, чем в ваших кольцах.

Ровена чуть склонила голову.

— Нет, дитя. Ты слишком долго жила мягко, чтобы понимать цену выбора.

Я смотрела на них и всё отчётливее понимала: вот он, настоящий враг в семейном кругу. Не потому, что она одна всё начала. А потому, что именно такие женщины делают старую систему почти вечной. Мужчины строят её кулаками. А они — терпением, знанием, умением пережить всех и назвать это мудростью.

Каэлин положил ладонь на реестр.

— Нам нужен путь к сердцу северного пламени.

Ровена посмотрела на его руку, потом на мою, всё ещё лежащую рядом, и очень тихо усмехнулась.

— Конечно. Теперь, когда вы оба уже почти поняли, что для дома опаснее вас не Эйрин, а ваша близость.

Тишина.

Она видела слишком много.

— Если вы всё понимаете, — сказала я, — тогда ответьте прямо: зачем всё это продолжали? После первой жены. После Севейны. После Аделис.

Ровена посмотрела на меня долго, как на ученицу, которая задаёт правильный, но неприятный вопрос.

— Потому что север действительно слабел, — ответила она. — Потому что мужчины вашего рода всегда хотели силу, но редко умели удержать её без разрушения. Потому что женская линия оказалась единственным рабочим ключом. И потому что, когда ты десятилетиями живёшь внутри такой конструкции, ты либо пытаешься управлять ей, либо тебя перемалывает вместе с остальными.

— Вы выбрали второе делать с другими, — сказала я.

— Я выбрала остаться той, кто может хотя бы немного направлять процесс, а не просто наблюдать с подушки, как идиоты ломают всё до основания.

— И это вы называете мудростью?

— Нет. Выживанием.

Повисла тишина.

Затем она шагнула из тайного прохода в комнату.

Никто не остановил.

Не потому, что не могли. Потому, что в ней было что-то такое, от чего даже Каэлин на секунду выбрал не силу, а внимание. Эта женщина десятилетиями стояла рядом с тайной клятвы. И сейчас нам нужен был не её арест. Её вход к сердцу.

Ровена подошла к столу, не касаясь реестра, и посмотрела на пластину со схемой.