Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 133 – Юлий Люцифер

И, наверное, именно поэтому, когда мы отстранились, я почувствовала не облегчение, а ещё большую ясность.

Да.

Вот что между нами.

И если завтра кто-то попытается назвать это только клятвой, я уже не позволю.

Он коснулся лбом моего виска — как тогда на лестнице, только теперь без запрета.

— Теперь ты точно знаешь? — спросил он тихо.

— Да.

— И всё равно пойдёшь со мной до конца?

Я усмехнулась очень коротко.

— После такого вопрос звучит почти оскорбительно.

Уголок его рта дрогнул.

Потом он отстранился.

— Тогда спи хоть немного. Завтра нам придётся быть сильнее, чем хочется.

— А вам?

— Я попробую.

Он вышел.

И только когда дверь закрылась, я позволила себе сесть на край кровати и прикрыть глаза.

Выбор между любовью и правдой уже был сделан.

Не завтра.

Не у трона.

Сегодня.

А значит, теперь им останется только попробовать разбить нас о последствия.

Столица встретила нас не блеском.

Камнем.

Сырым, холодным, серым камнем стен, мостовых, арок и башен, за которыми прятались не только дворцы, но и вся та власть, что любит делать вид, будто действует по закону, когда на самом деле просто выбирает, кого удобнее оставить в живых. Мы въехали через восточные ворота уже после полудня. Небо висело низко, без света. На крышах лежал старый снег. Люди на улицах оборачивались на наш конвой, но не глазели слишком открыто — в столице умеют различать разницу между зрелищем и делом, к которому лучше не прикасаться взглядом лишний раз.

Нас вели не в главный дворец.

И это тоже было показательно.

Не парадный въезд, не мраморные лестницы, не большая аудиенция, а северное крыло следственной палаты при короне — длинное здание из тёмного камня, соединённое крытым переходом с королевским судебным домом. Здесь не праздновали. Здесь разбирали. Развязывали. Переписывали судьбы так, чтобы потом они выглядели как неизбежное следствие закона.

Когда мы остановились во внутреннем дворе палаты, я увидела главное почти сразу.

Нас уже ждали.

Не только караул, нотариусы и люди Эстева Ранна. На верхней галерее стояли трое в тёмных плащах с королевскими знаками. Один — пожилой мужчина с тяжёлым лицом, второй — женщина с тонким профилем и очень спокойным взглядом, третий — молодой секретарь с дощечкой и пером. Не наблюдатели. Не любопытные. Те, кто пришёл на раздел туши заранее.

— Как мило, — тихо сказала я. — Они даже не притворяются, что дело будет обычным.

Каэлин спешился первым и сразу протянул мне руку.

— Не давай им видеть усталость.

— Тогда вам тоже придётся перестать быть таким бледным.

— Это хотя бы можно принять за северную гордость.

— Или за раненое упрямство.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Почти одно и то же.

Когда мы вошли внутрь, нас развели.

Это тоже было ожидаемо.

Эйрина, Сорена, Ровену, Мирэну и Аделис повели в отдельные комнаты под охраной. Тарвис остался с бумагами у нотариусов. Нас с Каэлином остановили у высокой двери с королевской печатью.

— Леди отдельно, — сказал один из служителей.

Нет.

Я почувствовала это ещё до того, как заговорила. Не страх. Узел. Тот самый внутренний холодный толчок, который уже не раз предупреждал раньше. Разделить нас — не просто для удобства допроса. Для формы. Для старого права. Для того, чтобы снова сделать из женщины отдельный объект, а из мужчины — отдельную власть.