Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 98 – Юлий Люцифер

Оно било по всей конструкции власти.

Ребенок мог быть тем самым естественным якорем, который должен был наконец сделать ложную связку настоящей.

А если ребенка убрать —

союз снова становится шатким,

королева — уязвимой,

дворец — нестабильным,

а рядом легко появляется другая женщина, через которую можно попытаться переписать будущее.

Вот кому это было выгодно.

Не только любовнице.

Не только ревнивому дому.

Не только личному врагу.

Тем, кто хотел заменить саму линию.

Я повернулась к постаменту и взяла темный серебряный обруч.

Холодный.

Тяжелый.

На внутренней стороне — мелкая надпись:

Для временного удержания ложной связки до рождения живого отклика.

У меня внутри все оборвалось.

Живого отклика.

Лиоры.

Не любви.

Не судьбы.

Ребенка.

Вот чем она была для них.

Или хотя бы для ритуала.

Не только дочерью.

Ключом к исправлению политической лжи, тянущейся столетиями.

Меня затошнило от ярости.

— Они использовали даже ее рождение, — сказала я глухо. — Не только наш брак. Не только печать. Даже ребенок для них был способом починить трон.

— Не все, — тихо сказала Морвейн.

Я подняла голову.

— Что?

— Не все смотрели на это так.

Но те, кто видел в этом только ритуал, действительно получили слишком много власти после исчезновения девочки.

Справедливо.

Очень справедливо.

Я подошла к ледяной статуе мужчины и посмотрела на нее почти с отвращением.

Даже в древнем камне и льду они умудрились сделать так, что дракон выше, тяжелее, шире. Женщина — корона, но не центр. Ее рука протянута вперед, но не потому, что она ведет. Потому, что просит признания.

Ненавижу.

Я вернулась к пластине и провела пальцем по строкам еще раз.

— Здесь должно быть продолжение, — сказала я. — Такие тексты не заканчиваются на формуле ложной связки.

Должно быть что-то про разрыв. Или про истинный отклик. Или про отмену.

Торвальд обошел постамент, постучал по основанию.

— Тут полость.

Мы переглянулись.

Конечно.

Разумеется.

В этом дворце любой ответ живет под вторым слоем камня.

Он нажал на скрытый шов.

Ничего.

Я приложила ладонь к ледяной женщине.

На этот раз свет пошел не по груди, а вниз, к основанию статуи.

Щелчок.

Внутри постамента открылась узкая ниша.

А в ней — свернутый в трубку белый пергамент и медальон.

Маленький.

Овальный.

С треснувшей ледяной лилией на одной стороне и темным крылом на другой.

Я узнала его сразу.

По памяти.

По вспышке.

По той белой ленте у колыбели.

Это был детский охранный медальон линии.

Лиоры.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

— Они спрятали даже это, — прошептала я.

Развернула пергамент.

Почерк на нем был не ритуальный.

Личный.

Живой.

И снова женский.

Прежняя снежная королева.

Если ты дошла сюда, значит, уже не веришь в сказку о нашем союзе.

Правильно. Не верь.

Мы не были истинными, как мне говорили в день клятвы.

Нас связали, потому что север не мог позволить себе слабого трона.

Я думала, что со временем это изменится. Что любовь придет позже, как обещали старшие.

Иногда мне казалось, что приходит.

Потом родилась Лиора, и я поняла: не нас хотели сделать цельными.

Через нее хотели закрепить ложь навсегда.

Я читала дальше, уже почти не чувствуя пальцев.

Если ее унесут — ищи не женщину рядом с ним.

Ищи тех, кто служит трону так, будто он важнее живых.