Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 9 – Юлий Люцифер

Умно. Очень умно. Такие вещи больнее прямых выпадов. Они не скандальны, не запретны, их нельзя уличить как преступление. Но каждая из них понемногу стирает законную жену из пространства рядом с мужчиной.

Я молчала.

Не потому, что не нашлась с ответом. А потому, что впервые увидела, как именно здесь побеждают: не ударом, а тысячей маленьких привычек. Жестами. Интонациями. Тем, кому подают бокал, кому поправляют плащ, кому улыбаются первым.

Король чуть повернул голову к Эйлере.

— Позже.

Одно слово.

И она отступила.

Но отступила красиво. С поклоном, с мягкой улыбкой, не проиграв ни грамма достоинства. Еще опаснее.

Когда за последним советником закрылась дверь, в зале остались только мы втроем: я, он и Эйлера.

Плюс Морвейн у входа.

Эйлера это тоже поняла. Ее взгляд скользнул ко мне, затем к королю.

— Мне уйти? — спросила она тихо.

Надо отдать должное: голос у нее дрогнул ровно настолько, чтобы любой мужчина услышал в нем деликатность, а любая женщина — расчет.

Я уже почти открыла рот, когда дракон сказал:

— Да.

На этот раз Эйлера замешкалась по-настоящему.

Миг — крошечный, почти незаметный, — но он был.

Она поклонилась мне. Потом ему. И вышла из зала, не оборачиваясь.

Двери закрылись.

Мы остались вдвоем. Если не считать Морвейн, которая тут же стала чем-то вроде мебели.

Я сидела, положив руки на подлокотники, чтобы никто не увидел, как пальцы дрожат от напряжения. Он стоял напротив, и между нами был стол — длинный, холодный, будто специально придуманный, чтобы даже законным супругам не приходилось приближаться друг к другу.

Некоторое время он молчал.

Потом спросил:

— Кто ты?

Если бы он ударил, эффект был бы слабее.

Я медленно подняла взгляд.

— Интересный вопрос для человека, который прожил со мной под одной крышей не первый год.

— Не играй со мной.

— Ты уже сделал это первым.

Он прищурился. В темных глазах мелькнуло что-то очень нехорошее.

— Вчера ты едва держалась на ногах. Сегодня входишь в совет и говоришь так, будто никогда не боялась ни меня, ни этого двора. Ты двигаешься иначе. Смотришь иначе. Даже голос изменился.

— Может быть, ты просто впервые решил меня рассмотреть.

Слова сорвались прежде, чем я успела их удержать. Но я не пожалела.

Потому что они попали.

Не в ярость. Не в гордость.

Куда-то глубже.

На секунду выражение его лица изменилось — и это было хуже любой злости. Там мелькнуло что-то усталое. Очень старое. Будто он действительно знал, что не смотрел. Что позволил этой женщине исчезнуть у себя на глазах и слишком долго называл это необходимостью.

Но миг прошел.

— Ты была другой, — сказал он.

— А ты, как я понимаю, этим очень удобно пользовался.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Тогда объясни.

Он усмехнулся. Без веселья.

— И ты хочешь услышать объяснения именно сейчас? После того, как сорвала совет?

— Нет, — ответила я. — Я хочу услышать правду. Но ты, судя по всему, давно отвык ее произносить.

Тишина.

Ледяная линия на столе снова побелела.

Он подошел ближе. Не вплотную — всего на пару шагов. Но этого хватило, чтобы я ощутила его присутствие почти физически. От него несло не духами, не вином, не теплом. Чем-то другим. Дымом после костра. Металлом. И еще — очень глубоко — жаром, который он будто держал запертым под кожей.

Дракон.

Это слово внезапно перестало быть красивой метафорой.