Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 204 – Юлий Люцифер

А такие связи режут дольше всего.

— Значит, записка была не твоя, — сказала я.

— Нет.

Моя была бы короче.

И без сантиментов.

— А чья?

— Иары.

После Белого двора она поняла, что вы все равно дойдете.

И решила, что лучше вы увидите Марену до полного обряда, чем уже готовую к северной лжи фигуру.

В зале стало так тихо, что я услышала, как Марена втягивает воздух.

— Она… — начала Марена и не договорила.

Я не стала заканчивать за нее.

Не сейчас.

— Хорошо, — сказала я Ревне. — Тогда последнее и главное.

Кто в совете дал северному отряду право ехать за “возвращенной милостью”?

На этот раз Ревна ответила сразу.

— Не совет.

Хуже.

Временная печать внутреннего обеспечения рода, оставшаяся после старого кризиса.

Ее активировал заместитель архивного хранителя — лорд Сайрен Мелт.

Он всегда был серым.

Такие и живут дольше всех.

Морвейн очень тихо произнесла:

— Сайрен…

И сразу понятно стало — да, знает. Помнит. Ненавидит.

Хорошо.

Я кивнула.

— Значит, переписчик, Ревна, Сайрен, Варн, Иара, Эйлера как поздняя связка и часть храмовой линии.

Почти полный рисунок.

— Не полный, — сказала Ревна. — Главного вы все еще не понимаете.

Вот как.

Очень люблю, когда загнанные змеи пытаются поднять голову из последних сил.

— И чего же? — спросила я.

Она посмотрела на Марену.

На этот раз я не закрыла.

Пусть.

— Что если девушка действительно войдет в север как она сама, а не как ваша легенда, корона все равно треснет.

Не потому, что мы это придумали.

Потому, что старый дом давно требует нового центра.

И вы, ваше величество, можете сколько угодно считать себя спасительницей ребенка.

Но, возможно, вы ведете ее не из схемы.

В следующую схему.

Просто менее чужую вашему сердцу.

Удар.

Сильный.

Хитрый.

Почти справедливый.

Вот почему такие женщины опасны даже на стуле с ледяными браслетами.

Они умеют бросить правду туда, где ее труднее всего отличить от яда.

Я молчала долю секунды.

Потом ответила:

— Возможно.

Но разница между вами и мной в одном.

Я скажу ей это в лицо.

И дам уйти, если она выберет не меня.

Марена медленно подняла голову.

Смотрела на меня так, будто снова что-то взвешивала.

Очень больно.

Очень правильно.

Ревна усмехнулась.

Слабо.

Почти без сил.

— Посмотрим, выдержите ли.

— Ты не увидишь, — сказал он.

Вот теперь.

Наконец.

Сказал.

Не громко.

Но так, что у меня даже по спине пошел холод.

Ревна посмотрела на него.

И впервые в ее глазах мелькнуло нечто похожее на настоящий страх.

Очень хорошо.

Я встала.

— Уведите ее.

Не убивать.

Пока.

Сначала Сайрен.

Потом храмовая линия.

Потом посмотрим, сколько в ней еще останется точности.

Морвейн и двое людей внешней стражи подошли сразу.

Ревна не сопротивлялась.

Только, уже у двери, сказала Марене:

— Когда они начнут просить тебя быть собой, следи особенно внимательно.

Именно в такие минуты взрослые чаще всего хотят видеть не тебя, а собственное спасение.

Дверь закрылась за ней.

В зале стало тише.

И опаснее.

Потому что теперь больше не было врага, который держал на себе весь фокус.

Остались только мы.

И та правда, которую Ревна успела швырнуть последней.

Марена сидела неподвижно.

Потом очень медленно спросила:

— Это правда?

Не “о короне”.

Не “о новом центре”.

Глубже.

О нас.

Я понимала.

— Частично, — ответила честно. — И именно поэтому я сказала тебе раньше и скажу еще раз: если ты однажды решишь, что север под моими руками становится для тебя новой клеткой, ты скажешь мне это первой.