Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 2 – Юлий Люцифер

На шее — тонкая цепочка с ледяным камнем. На плечах — белая полупрозрачная сорочка, больше похожая на ночное платье королевы, чем на одежду живого человека. И эта проклятая корона.

Я смотрела на свое отражение, а оно — на меня.

И в какой-то страшный момент мне почудилось, что женщина в зеркале знает больше, чем я.

Я отшатнулась.

— Это не смешно, — прошептала я, хотя рядом никого не было. — Это вообще ни черта не смешно…

Голос тоже был чужой. Ниже, мягче, как будто в нем всегда была привычка к приказу.

Я судорожно обернулась, будто надеялась увидеть съемочную группу, камеру, спрятанный проектор, кого угодно, кто объяснит, что это розыгрыш. Но комната была пуста. Только снег за окнами, дрожащий свет и собственное дыхание, облачком белого пара вырывающееся изо рта.

И тогда в голове вспыхнуло.

Не воспоминание даже — обломок. Чужой. Резкий.

Темный зал.

Мужчина с глазами цвета ночного пламени.

Его голос — ледяной, усталый, без капли тепла:

— С этого дня ты больше не делишь со мной ни ложе, ни трон.

Я зажмурилась так резко, что заболели веки.

Потом еще один обломок:

женский смех,

чужая рука на мужском плече,

звон бокалов,

чей-то шепот:

— Брошенная королева все еще делает вид, что имеет значение.

Я схватилась за виски.

— Нет… нет, не надо…

Но оно шло дальше — чужое, навязанное, будто треснувшая плотина начала пропускать ледяную воду.

Снежная королева.

Северный дворец.

Жена дракона.

Та, которую больше не любят.

Я сползла на пол прямо у зеркала. Мрамор оказался таким холодным, что через секунду ноги свело, но я даже не заметила. В груди разрасталась пустота, а в голове постепенно складывались слова, от которых хотелось смеяться и орать одновременно.

Попаданка.

Я, взрослая нормальная женщина, которая еще вчера — или когда там было мое «вчера» — думала о сроках, деньгах, сломанной стиральной машине и том, как бы не сорваться окончательно от усталости… теперь сидела на ледяном полу в теле какой-то королевы. Причем, судя по первым вспышкам памяти, не счастливой и любимой, а очень даже наоборот.

И если это сон, то у сна было слишком много деталей.

За дверью послышались шаги.

Не торопливые. Не встревоженные. Осторожные.

Я вскинула голову.

Двери — тяжелые, двустворчатые, с серебряной резьбой — распахнулись ровно настолько, чтобы внутрь смогла пройти женщина лет сорока в темном строгом платье. Высокая, сухая, с идеально гладко уложенными волосами и лицом человека, который в жизни видел слишком много чужих падений, чтобы сочувствовать каждому.

Она остановилась на пороге и, увидев меня на полу, не ахнула, не бросилась поднимать, не испугалась.

Только чуть приподняла брови.

— Ваше величество, — произнесла она ровно, без тепла. — Я не ожидала, что вы уже встанете.

Я моргнула. Раз, другой. Потом медленно поднялась, удерживаясь за край зеркала.

— А я не ожидала… — голос сорвался. Я кашлянула и заставила себя говорить тверже. — …что кто-то войдет без стука.

Женщина чуть склонила голову. Не как перед любимой госпожой. Скорее как перед неприятной, но все еще опасной обязанностью.

— Раньше вас это не смущало.

Раньше.

Ну да. Конечно.

Я сделала вдох. Легкие опять обожгло морозом.

— Видимо, многое изменилось.

Она внимательно посмотрела на меня. В этом взгляде мелькнуло что-то похожее на настороженность.