Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 13 – Юлий Люцифер

— Потому что вы не из тех женщин, кто, увидев пожар, станет ждать, пока огонь сам дойдет до порога, — сказала она ровно.

Неплохо. Или это комплимент, или очень осторожное предупреждение.

— И что же меня там ждет, кроме очевидного?

— Леди Эйлера.

— Спасибо, я уже догадалась.

— Сегодня утром вы застали ее врасплох. Второй раз она не позволит себе такой роскоши.

Я провела пальцем по краю папки.

— Вы считаете ее опасной?

— Я считаю опасными всех, кому удалось так быстро стать незаменимыми рядом с королем.

Честно. Наконец-то хоть что-то честно.

— А вы, леди Морвейн? — спросила я тихо. — Вы на чьей стороне?

Ее лицо не изменилось.

— На стороне дворца, ваше величество.

Очень красивый ответ для человека, который не хочет говорить правду.

— Значит, ни на чьей, — кивнула я. — Можете идти.

Она поклонилась и уже у двери добавила:

— В западном крыле слишком мало людей, которым можно доверять.

— Во всем дворце их, подозреваю, не больше.

На это Морвейн не ответила.

Когда я осталась одна, первым делом раскрыла записи лекарей.

И почти сразу поняла, почему дракон так легко приучил себя не смотреть на свою жену.

Если читать эти бумаги сухо и без сочувствия, снежная королева давно превратилась в проблему, а не в человека.

Слабость.

Приступы истощения.

Нестабильность магического ядра.

Нарушения сна.

Холодовая аритмия.

Потери сознания.

Периодические провалы памяти.

Рекомендован покой. Исключить эмоциональные потрясения. Ограничить участие в управлении.

Ограничить участие в управлении.

Вот и вся формула.

Берем женщину, которую и без того постепенно выдавливают из брака. Добавляем боль, истощение, пару десятков обмороков, шепот о нестабильной магии — и получаем идеальную картину. Хрупкая, больная, не справляется, не годится для трона, не выдерживает совета, не должна вмешиваться.

Очень удобно.

Слишком удобно.

Я листала дальше.

Почерк у разных лекарей менялся, но выводы — почти нет. Все говорили о последствиях. Никто — о причине. Будто болезнь росла сама по себе, как снег на крыше.

Ложь.

Я чувствовала это не разумом даже — позвоночником. Слишком уж аккуратно все было оформлено. Слишком выверенно.

А потом среди ровных записей мне попалась короткая строка другим почерком, угловатым, нервным:

Рекомендую проверить воздействие печати на сердечный контур. Симптомы неестественны.

Ни подписи, ни продолжения.

Я перечитала еще раз.

Воздействие печати.

Той самой, о которой говорил план… нет, не план, а слова Морвейн и обрывки памяти. Печать на сердце. Древняя магия. Что-то, что не давало этой женщине быть нормальной даже до моего появления.

Я закрыла папку.

Все. Достаточно.

Сидеть и ждать, пока мне соизволят принести карту, не хотелось. Тем более что именно сегодня я увидела главное: двор привык думать, что меня можно держать в стороне. А значит, любое мое движение будет неожиданностью.

Самое время двигаться.

Я встала.

Ноги еще были ватными, но уже не так предательски дрожали. Подошла к зеркалу, быстро оценила отражение и недовольно скривилась. Полное королевское облачение для прогулки в западное крыло не годилось. Слишком торжественно. Слишком заметно. Слишком похоже на официальную демонстрацию.

Мне нужно было другое.

Не слабость.

Не пышность.

Не парад.

Я дернула за шнур у стены. Через минуту в комнату вошла одна из молодых служанок — та самая, что утром боялась даже дышать рядом со мной.