Книга Травница и витязь, страница 80 – Виктория Богачева

— Не ведал, как после смерти взгляну в лицо воеводе Ратмиру, отцу Мстишеньки, — говорил Станимир, словно не замечая отстраненности Вячко. — Как признаюсь ему, что не сберег единственную, любимую ночь в ту страшную битву.

Переступая с ноги на ногу, Вячко хмуро поглядывал по сторонам. Уже и хазарская сабля казалась милее всего, и норманнский драккар был не так страшен. Все лепше, чем стоять перед сотником, пока тот рассказывал о своей любви к невесте.

— Проси у меня, что угодно, десятник! — наконец, слова у Станимира иссякли.

Он взял Вячко за плечо и чуть сжал, проникновенно заглянул в глаза.

— Ничего для тебя не пожалею! Все исполню! Ради Мстишеньки...

Кметь с другом проглотил вязкую, горькую слюну. Вспомнились прохладные пальцы травницы на его спине, теплое дыхание, что щекотало шею, суровый, строгий взгляд, сжатые в тонкую нить губы, ямочка на щеке... И то, как длиннющая черная коса спускалась по девичьей спине...

В груди, вспыхнув, погасло пламя, оставив за собой выжженное пепелище. Вячко велел себе перестать думать, перестать вспоминать. Травница всегда была и есть — чужая невеста. Дочь воеводы, она станет женой новоградского сотника, а он — десятник ладожской дружины, которого не жалует князь — вернется домой.

И забудет Мстиславу.

— Благодарю за честь, сотник, — Вячко заставил себя открыть рот и глухо прокаркал, — ничего мне от тебя не надобно. Рад за тебя и за Мстиславу Ратмировну, — добавил и, вестимо, солгал.

Но уж шибко пристально глядел на него Станимир. Словно понимал что-то...

— Да где ж сама счастливая невеста? — воскликнул Стемид.

Проходя мимо, он остановился послушать разговор.

Его громкий голос разрушил зародившееся между мужчинами напряжение. Мотнув головой, Станимир усмехнулся, посмотрел на наместника и развел руками.

— Умаялась, голубушка моя. Распереживалась, вот силы и закончились. Пусть отдыхает, завтра выйдет.

Вячко дернул губами, вспомнив, как упрямо Мстислава шагала по лесу в самый первый день и ни разу не пожаловалась на усталость. И как подсобляла со сборами после того, как Велемир ее ударил... И тоже ни одна жалоба не вырвалась из стиснутых губ.

Когда Станимир, наконец, отошел, Стемид негромко окликнул Вячко.

— На тебе лица нет. Неужто приглянулась тебе девка?

Он дернулся.

Кому другому кметь не стал бы ничего отвечать, но воевода и воительница Чеслава четыре зимы назад сильно помогли ему, когда осерчал князь, а отец отрезал от рода. И потому он не стал молчать.

— Коли и так... к чему сейчас бередить...

Стемид вздохнул. Рогнеда, которую нынче он звал своей женой, приглянулась ему очень, очень давно. Она успела выйти замуж за нелюбимого, родить сына и похоронить мужа, прежде чем ему удалось сделать ее своей.

Что такое, когда в груди кипело, когда тянуло сердце и ломило ребра, выворачивая наизнанку, потому как не мог и не смел ни коснуться, ни заговорить — Стемид знал не понаслышке.

— Вот и верно, — сказал он. — Забудь ее. Жених у нее не лапотник, а сотник новоградский, его и бояре, и простой люд привечают. Да и сам он малый неплохо, без гнили. Мне сразу как-то приглянулся, с первых седмиц. Да и она сама — боярская дочь, отец — воевода, которого до сих пор помнят... Высоко взлетит певчая пташка.

Вячко кивнул. Спорить не хотелось, выворачивать душу — тем более.