Книга Травница и витязь, страница 178 – Виктория Богачева

Произнести что-то в ответ ей помешал комок в горле, и она вновь кивнула. Подумала мельком: князь, верно, решит, что она на голову ослабела...

— Я благодарен тебе за сына, — немного помолчав, добавил Ярослав Мстиславич.

Сердце у Мстиславы подпрыгнуло к горлу и рухнуло в ноги. Добро, он дозволил ей сесть на лавку, иначе непременно пошатнулась бы и рухнула на покрытый досками пол.

— Не каждая решится пустить на порог двух диковатых мужей, — усмехнулся князь, и она поняла, что Крутояр рассказал отцу всё в точности так, как было.

С самого начала, когда поздним вечером Вечеслав притащил его к их избе. А ведь она не очень-то хотела отворять дверь...

Мстислава заставила себя поднять голову и пробормотать что-то в ответ. Князь смотрел на неё так, словно хотел прибавить что-то ещё, и по её позвоночнику пробежало холодное осознание: он знал обо всём. И о сотнике Станимире, и о грамотке, и о том, что сделала и не сделала сама Мстислава.

— Проси, чего хочешь у меня, Мстислава Ратмировна, — решив что-то, Ярослав Мстиславич заговорил совсем о другом.

Она вновь опешила и вскинула растерянный взгляд, чувствуя, как на неё смотрит половина горницы, если не больше. Знамо дело, на ум не шло ничего путного. Но отказаться она не могла. Князю не отказывали...

Обернувшись, Мстислава мельком взглянула на Вечеслава, и тот едва заметно кивнул ей: мол, не робей. Она знала, что за него просить нельзя. А для себя ей ничего не хотелось, ей и так уже обещали отстроить отцовский терем, вернули многое из того, что было награблено и утащено в ту ночь. Станимира казнят — так говорили все. Косу ей никто не вернёт, как не стереть из людской памяти, что было.

— Возьми моего младшего брата к себе в дружину, господин, — с облегчением выдохнула Мстислава и улыбнулась тому, как ловко она всё придумала.

Князь вскинул брови, удивившись, но возражать не стал.

— Позови его, поглядим на воина.

Вскоре к ним подскочил взбудораженный, зардевшийся от довольства Лютобор. В отличие от сестры он хоть и смущался, но говорить не разучился и потому принялся болтать, ничуть не страшась, что перед ним ладожский князь.

Улучив мгновение, Мстислава встала с лавки, поклонилась и отошла от стола, но не вернулась на место, а вышла из горницы и через длинные сени оказалась на крыльце. Морозный воздух заставил её поморщиться, холод тотчас укусил за щёки, она задрожала, но не спешила возвращаться.

Сердце отчего-то стучало о рёбра загнанной птахой. Она сама не знала, что с ней творилось, но после разговора с Ярославом Мстиславичем отчаянно хотелось заплакать. Словно это что-то изменило в ней самой. Словно она по-прежнему имела право сидеть за одним столом с князем, и он не чурался говорить с нею, благодарить — несмотря на остриженные волосы и покрытую убрусом голову. Несмотря на позор, бесчестие и многое, многое другое...

Когда Вечеслав с тёплой свитой в руках вылетел на крыльцо, Мстислава ревела в три ручья, и горячие слёзы даже не застывали льдинками на её ресницах.

— Мстиша! — взревел он и подскочил к ней, требовательно взял за плечи и заставил поднять голову, посмотреть на себя. — Что приключилось? Кто тебя обидел? Князь?.. — и глухой голос сорвался.

Она отчаянно замотала головой.

— Нет-нет, что ты, — выговорила кое-как, всхлипывая и размазывая слёзы. — Не гляди на меня, я некрасивая.