Книга Травница и витязь, страница 113 – Виктория Богачева

Боковым зрением Вячко заметил, что к нему поспешно подошли и наместник и с княжичем, и другие дружинники. Затылком он чувствовал испепеляющий взгляд Стемида.

Но тот уже ничего не мог поделать. Слово было сказано.

— Я не за себя, — отозвался Вечеслав и повел плечами, разгоняя кровь. — Ты невесту свою обесчестил.

— Ах, так ты за нее... — выплюнул Станимир, и в мгновение ока с лица его исчезли отголоски улыбки.

Вместо нее губы искривились в кровожадном оскале. Он подался вперед, словно и впрямь мог наброситься на Вячко как дикий зверь. Десятник так и не понял, отчего позади сперва охнул, а затем негромко выругался воевода Стемид. Но оборачиваться не стал. Он не сводил взгляда со Станимира.

— За эту... эту... шл...

Он не успел договорить. Кто-то из своих же положил руку сотнику на плечо, желая остановить, а Станимир резко отмахнулся, отпихнул непрошенного помощника в мешанину из растаявшего снега и пыли под ногами.

— Ты что? Сдурел? — недовольно зашептались пришедшие с ним мужчина. — Станимир, уйми буйный норов.

Вячко наблюдал за ним с нехорошей, стылой усмешкой. Коли он при честном народе такое вытворял, что же происходило за крепкими дверями терема?..

— Наместник, ты бы тоже своего унял, — обратился кто-то к Стемиду, подбородком указав на Вечеслава.

— Он — мой, — не позволив тому ответить, вперед ступил Крутояр.

Смотрел он на Станимира с прищуром, не сулившим ничего хорошего.

— Так уйми своего десятника, княжич! — небрежно бросил ему сотник, и слова прозвучали звонче самой хлесткой пощечины. — А не то...

— Ты грозишь мне, никак? — тихо спросил Крутояр.

Станимир осекся, но было уже поздно.

— Кто она тебе, что ты за нее вступаешься? Я ж убью тебя и не посмотрю, что за князем Ярославом меч носишь, — сотник повернулся к Вечеславу.

— Я тебе кишки выпущу, — пообещал тот ласково.

И больше ничего не прибавил.

На улицу опустилась тишина. Даже звуки из поставленных тесным рядком теремов да изб больше не доносились, словно вся боярская слобода погрузилась в сон. Или же обратилась в слух.

— Стало быть, вы поверили наветам, что произнёс ее грязный рот? — спросил Станимир резко. — Наветам против меня, наместник Стемид? Я был один с тобой дружен. И вот какой лютой неблагодарностью ты мне отплатил. Помяни мое слово, из-за одного зарвавшегося пса Новый град и Ладога вконец рассорятся!

Его слова были направлены на то, чтобы задеть Вячко, но подстегнули Крутояра. Верно, вспомнил, сколько добра ему уже причинили. Еще до того, как добрался до Нового града. Он ступил было вперед, хотел обойти Вечеслава, но его тяжелая рука удержала княжича на месте.

— Не нынче, — шевеля одними губами, выдохнул тот и вновь повернулся к Станимиру.

Сотник показался ему... раздосадованным?..

— Завтра я буду сражаться за Мстиславу, дочь новоградского воеводы Ратмира. За ее честь. А до всего остального мне нет дела, — на прощание сказал Вечеслав, последний раз посмотрел Станимиру в глаза и зашагал прочь.

За его спиной мужчины еще обменялись несколькими фразами, но вскоре его догнал взбешенный, злющий воевода Стемид.

— Ты что натворил?! — напустился, тяжело дыша. — Тебе что было велено? Чтоб и думать забыл о Божьем суде!

Вячко дернул плечом. Он не сдержался. Злость, разочарование и презрение по капле точили его все утро, пока ходили они из терема в терем, а когда повстречали ухмылявшегося сотника Станимира, он уже был полон, как трясина после дождя. Хватило одного слова, одной ухмылки — и вспыхнул, словно скошенная сухая трава.