Книга Скандал, развод и Новый год, страница 15 – Ольга Гольдфайн

Максим выжидательно смотрит на меня.

— Садись, сынок, ешь, — успокаиваю ласковым тоном.

Вижу, что дети нервничают. Максиму буквально кусок в горло не лезет. Вряд ли он способен оценить мои кулинарные старания, мысли сына где-то далеко.

Мы какое-то время, молча, ужинаем, а перед десертом я всё-таки решаюсь начать разговор.

— Я хочу уйти от вашего отца. Не могу жить с ним в одном доме после того, что произошло. Мы снимем небольшую квартиру, а после раздела имущества купим новое жильё, — озвучиваю план и не знаю, куда деть от волнения руки. Перекладываю столовые приборы с места на место, хватаю то чашку, то стакан с водой и делаю глоток.

— В смысле — снимем квартиру? — до Марины, наконец, доходит сказанное. — Отец накосячил, а мы должны из дома уйти? Свалить в "прекрасную даль"?

Абсурдность происходящего и мне очевидна, но я не представляю иного выхода.

— Да, я предпочитаю уйти оттуда, где мне плохо. Папа не собирается съезжать, — скрещиваю руки на груди, чтобы остановить лихорадочные удары сердца. Оно таранит рёбра, пытаясь достучаться до моего разума.

— А ты о нас с Максом подумала? Нам придётся бросить школу, друзей, мотаться по городу, расходуя на дорогу время, которое мы могли бы потратить на сон. Почему мы должны куда-то уезжать из-за ваших с отцом разборок? — Марина негодует. Я узнаю в ней черты Вадима, и мне от этого становится неприятно.

Не думала, что помимо войны с мужем, придётся воевать с собственной дочерью. Что ж, она вынуждает меня к действиям, которые и ей причинят боль. Почему я одна должна страдать?

— Любовница папы беременна, у них скоро родится ребёнок. Я не думаю, что позволять папе жить на две семьи хорошая идея, — холодно говорю, презирая себя за пытку над детьми.

Вязкая тишина придавливает своей неподъёмной тяжестью. Любой звук сейчас способен разорвать пространство и выкинуть нас через портал эмоций к точке невозврата. Мы с дочерью можем наговорить такого, за что себя никогда не простим.

Я вижу в её глазах ненависть.

Ненависть ко мне...

Ей хочется меня ударить. Это читается во взгляде.

Заставить заткнуться, взять свои слова обратно, отмотать реальность назад...

И Максим, мой светлый мальчик, выбрасывает белый флаг:

— Понятно. Это меняет дело. Мама, я уеду с тобой. Если Марина хочет, пусть остаётся с папой.

Смотрю на дочь, и моё сердце разрывается от жалости к ней.

Услышав слова брата, она бледнеет, не в силах выдержать двойное предательство.

У любимого, самого умного, самого доброго, самого красивого папы будет ребёнок от другой женщины.

Возможно, маленькая девочка, которую он назначит своей новой принцессой. Станет покупать ей кукол, катать на машине, носить на плечах, расчёсывать тонкие волосики, завязывать бантики…

Старшая дочка выросла и уже не так забавна, поэтому желания возиться с нею больше нет…

Марина отчаянно сжимает в руке чайную ложку. Её костяшки пальцев белеют, превращаясь в твёрдые камушки. Губы прячутся за тонкую, упрямую линию. Она держится из последних сил, чтобы не заплакать.

— Мне плевать! Я останусь в этом доме, а вы валите, куда хотите. И отец пусть тоже сваливает! Родители должны платить алименты на детей. Поэтому будете перечислять деньги мне на карту до совершеннолетия, а я проживу и одна!

Она встаёт и уходит в ванную, включает там воду. Наверняка плачет.