Книга Капкан для Бурого, страница 41 – Ольга Гольдфайн

— Да?.. Понял. Сейчас подойду.

Отправляет телефон в карман и встаёт.

— Шеф-повара колбасит после сегодняшнего визита. Вопросы по поставкам. Надо подойти на кухню, разобраться.

— На кухню? — я поднимаю одну нарисованную бровь. — Вечером? А это повар или повариха?

Бурый фыркает, но в его взгляде читается лёгкое раздражение.

— Стелла, не выдумывай. Это работа. У тебя-то её никогда не было, что ли? Ложись спать, не жди. Посуду отнесу сам, мне утром на точку рано.

Он наклоняется, касается губами моих волос, и я покрываюсь мурашками. Искра пробегает по коже, заставляя меня едва заметно вздрогнуть.

Миша собирает посуду на поднос, не замечает моего замешательства, разворачивается и уходит, прикрыв за собой беззвучно дверь.

А я остаюсь. И тишина в номере внезапно становится гулкой, давящей.

Переползаю на кровать, ложусь на спину и снова смотрю в потолок.

Работа… Знаю я, какая там работа!

В голове немедленно начинает раскручиваться маховик чёрной ревности.

Кухня. Вечер. Повариха. Или официантка. Длинноногая, с грудью, как арбуз, и безмозглой улыбкой, которая предназначается как раз для таких простых медведей.

Он оскалится… Девка вспыхнет, как спичка…

Нет!!!

Отбрасываю одеяло. Боль в ноге тут же стреляет резким напоминанием, но я её игнорирую.

Надо действовать. План «женить на себе» терпит фиаско из-за элементарного дефицита соблазнения. Потапкин видит во мне только измученную калеку. Пора менять имидж!

Соскакиваю на здоровую ногу и подпрыгиваю к шкафу с вещами. Извлеќаю оттуда то самое «секретное оружие» от Таньки — комплект кружевного белья с завязками. Ткань холодная, скользкая.

Снимаю с себя всё и натягиваю нечто из ленточек и завязочек. Лифчик жмёт, трусики кажутся смешной полоской, врезающейся в попу.

Но в зеркале…

В зеркале отражается не унылый инвалид, а женщина с тайной.

Бледная кожа контрастирует с чёрным кружевом, создавая тот самый эффект «хрупкости и разврата», который, как известно, сводит мужчин с ума.

Сверху накидываю свою короткую ночнушку из тончайшего батиста. Она полупрозрачная, силуэт белья читается идеально.

Выверенный баланс невинности и пошлости.

Наношу пару капель туалетной воды на запястья и за ушами.

Причёсываю пальцами волосы, пытаюсь придать лицу томное выражение. Ложусь на кровать, принимаю выгодную позу — бёдра чуть приподняты, одна рука закинута за голову, губы приоткрыты.

Жду.

Сначала слушаю каждый шорох за дверью. Потом смотрю на часы. Потом начинаю считать до тысячи.

Глаза слипаются. Поза становится неудобной, гипс давит на подушку.

Я пытаюсь бороться со сном, представляя, как Бурый войдёт, застынет на пороге, глаза потемнеют от желания…

Но тело, измученное жарой, болью и адреналином, предательски расслабляется.

Сон накатывает тёплой, чёрной волной, смывая все коварные планы…

* * *

Утро бьёт по глазам жёлтым, наглым солнцем. Я открываю их и первое, что вижу — пустую половину кровати. Она заправлена, будто там никто и не спал.

В груди вырастает ком чистейшей ярости.

Слышу лёгкий звон ложки о керамику. Поворачиваю голову и вижу Бурого, сидящего за столом.

Чистый, выбритый, в свежей серой футболке, обтягивающей рельеф груди. Пьёт кофе из большой кружки, листает ленту в телефоне.

Горький, насыщенный запах плывёт ко мне и щекочет ноздри.