Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 233 – Дарья Коваль

— Придётся матери твоего мужа нанять новых.

Я едва не рухнула обратно на лавку. Мир плыл. Внутри всё сжималось — от ужаса и бессилия.

Он видел это. Он наслаждался.

— Хм… Держишься, — заметил он с тоном ценителя, едва я выровняла дыхание. — Это даже приятно. Большинство уже кричало бы и молило о пощаде. Но ничего. Ты изменишься.

Сказал и бросил медальон на стол — звонко, холодно, как очередной мой приговор. Но я даже задеть его не успела.

— Эрд, — приказал наследник арденнского престола. — Передашь Лорану. Пусть хранит. Я не люблю, когда мои вещи теряются.

Боевой маг поднял цепочку двумя пальцами и спрятал за пазуху. Я смотрела, как исчезает последняя ниточка связи с Аэданом, и ничего не могла сделать. Метка на запястье горела слабым, болезненным теплом. А кронпринц снова повернулся ко мне.

— Три дня, — постановил его высочество мстительный социопат. — Без воды. Без пищи. Ты будешь считать каждый вдох, дочь посла. На третью ночь ты сама попросишь. Попросишь красиво.

— Нет, — ответила зачем-то.

И сама удивилась, как твёрдо прозвучало.

Что ему, заведомо, не понравилось…

Он склонил голову, всматриваясь.

— Ты ещё не поняла, — произнёс он почти ласково. — Здесь нет “нет”. Есть только “когда”.

Кронпринц задержался ещё на мгновение. Его тень всё так же падала на меня. Он смотрел свысока, прищурившись, и улыбался — холодно, с наслаждением, будто уже праздновал победу.

— Твой адмирал далеко, — произнёс напоследок. — Слишком далеко, чтобы помешать.

Он развернулся резко, как хищник, потерявший интерес к игрушке. Люди за его спиной тоже вышли. Дверь закрылась. Засов снаружи встал на место с сухим лязгом.

Тишина.

Гулкая, вязкая.

Я сидела, всё ещё сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впились в кожу. Потом медленно сползла по лавке и обхватила себя руками. Доски подо мной скрипнули. Они пахли солью и плесенью, что только прибавляло удушающего ощущения тошноты.

Метка на запястье всё ещё горела, слабо, упрямо. Я положила ладонь поверх неё и закрыла глаза.

Аэдан найдёт меня…

Придёт…

Обязательно.

Я повторяла это снова и снова, как молитву, пока качка убаюкивала, а жажда уже начинала прожигать горло.

Где-то наверху, за сотнями досок и десятками голосов, раздался гулкий удар колокола. Корабль вздрогнул, словно зверь, готовящийся к прыжку.

Мы уходили всё дальше от берегов Гарда…

И всё ближе к берегам Арденны.

Темнота в комнате, куда меня заперли, оказалась гуще, чем ночь. Она не менялась ни с качкой, ни с часами, только становилась плотнее, будто дышала сама по себе.

Сначала я думала — ничего. Выдержу.

Голод? Ерунда. Я переживала и не такое. Вода? У меня оставалось немного влаги на губах. Но прошло несколько часов — и оказалось, что хуже всего не пустота в желудке и не трещины в горле, а именно эта тишина.

Она раздирала мозг сильнее, чем голод.

Только мерный скрип дерева, удары волн о борта и тяжёлый гул в ушах — мой собственный пульс. Я пыталась дышать глубже, успокаивая сердце, но с каждым вдохом чувствовала запах сырости, соли и плесени — и меня выворачивало.

Раз за разом я сглатывала, но во рту стояла горечь. Я обхватила себя руками, встала, села, снова встала и снова села на лавку.

Сколько времени прошло? Полчаса? Час? Больше?

Здесь легко было забыть, что за пределами этой тесной комнаты существовал день и ночь, солнце и луна.