Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 69 – Оксана Лаврентьева

— Сестра моя, Матрёна, добрейшей души человек, — проговорил он, глядя куда-то вперед. — После того как Катю, жену мою, Бог прибрал, она ребятишек моих к себе взяла. У неё своих трое, а тут ещё мои двое — девчонка да мальчишка. Тяжко им, но нас не оставляют. А я уж как могу — почти все жалованию им отдаю, на праздники приезжаю...

В голосе его слышалась и горечь, и бесконечная благодарность.

Домик Матрёны оказался небольшим, но крепким. Нам открыла сама хозяйка, женщина лет сорока, с усталым, но ласковым лицом. Увидев меня с заплаканными глазами и Егора с серьезным видом, она ахнула.

— Батюшки, Егорушка, что случилось? Да входите, входите скорее, с холода-то!

В горнице горела керосинка. За столом, доедая незатейливый ужин, сидело пятеро ребятишек.

Муж Матрёны поднял на нас любопытный взгляд.

— Гостью к вам привел, — просто сказал Егор, помогая мне снять промокшую шаль.

Но по тому, как суетливо и внимательно оглядела меня Матрёна, как многозначительно переглянулась с мужем, я поняла — они приняли меня за нечто большее, чем случайную знакомую, попавшую в беду. В их взглядах читалось не просто участие, а какая-то тихая, сдержанная радость.

— Садись, милая, присядь с дороги-то, — засуетилась Матрёна, ставя на стол самовар. — Сейчас я тебе чайку с малиной налью, всё как рукой снимет.

— Благодарю вас, — прошептала я, чувствуя, как краска заливает щеки.

Егор, стоя у порога, смотрел то на меня, то на сестру, и, кажется, тоже начал понимать, о чём она подумала.

Наверное, поэтому он смущенно потупился, но спорить не стал. А я, сидя за этим простым столом, в кругу этой шумной и такой дружной семьи, впервые за этот ужасный вечер почувствовала себя в полной безопасности.

Чай с малиной и радушие этих людей и впрямь меня согрели. Но за это время на Богославенск опустилась беспросветная ночь, и пора было возвращаться на постоялый двор.

Егор молча накинул кафтан и шапку.

— Провожу, Настасья Павловна. Негоже одной в такой час.

Я не стала отнекиваться. Особенно, после случившегося.

На улице, вымощенной крупным булыжником, было темно и пустынно, лишь кое-где из-за ставен сочился тусклый свет. Воздух был холодным и влажным, пахло дымом и речной сыростью. Мы шли рядом, и скрип его сапог по камню был единственным звуком, нарушавшим тишину.

Помолчав немного, Егор поинтересовался:

— Настасья Павловна, по каким таким делам вы здесь, коли не секрет?

Вопрос был ожидаем, всё к тому шло. Но правду ему сказать я не могла, а врать этому человеку мне не хотелось.

— По семейным делам, Егор Семеныч, — тихо ответила я, ускоряя шаг. — Дела невеселые, лучше не вспоминать.

Он кивнул с понимающим видом, не настаивая, и между нами повисло напряженное молчание…

Наконец-то за углом показался постоялый двор, у ворот которого тускло мигал жестяной фонарь.

Егор остановился, переступил с ноги на ногу, словно подбирая слова.

— Ну, вот и дошли… Крепкого вам сна. А насчет дел… с вашим-то дарованием, Настасья Павловна, скоро вы себя проявите. Хозяин наш, граф Туршинский, человек передовых взглядов, он умеет толк оценить. Он обязательно вас как-нибудь выделит, и не беда, что вы женского полу…

Егор говорил это искренне, желая меня ободрить. Но в последних его словах слышалась такая знакомая мне снисходительная нота. Потому что даже он не одобрял всех этих новых веяний вокруг женской свободы. Недаром же девушек с Бестужевских курсов называли за глаза бестыжевками, будто все их стремления к учености — лишь от нежелания знать свое место.