Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 75 – Виктория Богачева

Урусов стиснул зубы. Слова были произнесены спокойно, но ему показалось, что холодной рукой его взяли за горло. За этими мягкими интонациями стоял упрёк куда сильнее любого прямого обвинения.

Князь долго молчал, глядя в мутное отражение в окне. Потом тяжело выдохнул и сказал глухо.

— Хорошо. Я разберусь с этим делом

Анна облегчённо всхлипнула, мать едва заметно кивнула, растянув губы в удовлетворённой улыбке.

С ужина Урусов всё же сбежал. Особняк душил его, он чувствовал на шее удавку каждую минуту, что проводил под его крышей.

Он вышел из дома матери, словно вырвался из тесного капкана и не сел, а буквально влетел в экипаж. Пока колёса стучали по мостовой, он впервые за весь вечер позволил себе закрыть глаза.

Собственный особняк встретил его тихо и просто. Ни суеты, ни колокольчиков, ни жалобных голосов. Несколько ламп в коридоре горели вполнакала; дворецкий почтительно склонил голову, не задавая лишних вопросов, и лишь уточнил.

— Ужин в кабинете, Ваша светлость?

— Да.

Через четверть часа на его столе стоял скромный поднос: холодное мясо, хлеб, сыр, графин.

Наполнив бокал, Урусов откинулся в кресле и вдохнул полной грудью.

Порой после таких вечеров он не понимал, зачем всё это делает.

Если Лилиана заговорит, это уничтожит его самого, их фамилию, окончательно добьёт мать, и та потеряет рассудок от горя, как уже едва не потеряла, когда ей сообщили о кончине младшего и горячо любимого сына. Рикошетом ударит по Анне и её бездарному мужу. По всей родне: близкой или дальней.

Но... так уж ли сильно он хотел сохранить всё это?

А вот деятельность присяжного поверенного — да, очень хотел. Если Лилиана раскроет правду, это навсегда лишит его права защищать доверителей в судах. Он не сможет работать даже в самом захолустье Империи.

Урусов вздохнул и растёр виски. В любом случае, стоит завтра же навестить невесту. Их договорённость — обоюдна, и он не позволит ей продолжать так себя вести.

Князь Урусов

Домой к невесте он заехал после обеда, но до вечернего чая, чтобы не дай бог не задержаться дольше положенного. Мачеха Лилианы — вторая жена графа Вяземского и милейшая женщина — долго сокрушалась, что дорогого гостя нечем угостить, слуги только-только все убрали.

Дорогой гость прятал довольную усмешку и уверял, что ничего страшного, он ненадолго, буквально на несколько минут, нужно обсудить пару мелочей с невестой.

Старшая графиня Вяземская кивала с понимающей улыбкой: мол, дело молодое, не утерпел жених, так хотел свидеться с наречённой. Она и не представляла, с каким волчонком в овечьей шкуре жила в одном доме.

Лилиана не показывалась долго, передав через слуг, что прихорашивается. Урусов знал, что она тянула время намеренно, но не позволил этому вывести себя. А вот её бедная мачеха то краснела, то бледнела, уже не зная, о чём поддерживать беседу: обсудили и погоду, и близящееся Рождество, и планы на поездку в Европу, и даже Пасху в будущем году...

Наконец, Лилиана показалась в гостиной, а старшая графиня Вяземская выдохнула с облегчением, а потом и вовсе оставила их наедине, что нарушало нормы приличия, но слишком уж долго она рассиживалась без дела на диване, теперь требовалось наверстать упущенное.

— Князь, я на вас полагаюсь, — добавила она, покидая комнату и не прикрывая до конца дверь.