Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 57 – Виктория Богачева

— Будьте добры, не вмешивайтесь не в своё дело, — неласково огрызнулся князь, и моё чувство вины словно ветром сдуло.

Вниз мы сошли в полном молчании. Кучер Урусова закряхтел, когда мужчина подвёл меня к экипажу.

— Отвезёшь Веру Дмитриевну, куда скажешь. Убедишься, что благополучно вошла в квартиру...

— А Лилианночка Сергеевна на пролётке уехали-с, — невпопад вздохнул Ефим, и раздражение захлестнуло князя с головой.

— Замолчи! — велел ледяным тоном. — Не твоё дело. Исполняй, что сказано.

Урусов подал мне руку в перчатке, чтобы я забралась в экипаж, тщательно избегая смотреть в лицо.

— Субботин будет у вас к семи утра, поезд отходит с Николаевского ровно в восемь, — произнёс на прощании и захлопнул дверь.

Качнувшись излишне резко, экипаж тронулся, и я отодвинула затворку, чтобы проследить, как Урусов, сгорбившись, повернулся и скрылся в здании, где располагалась его контора.

Несмотря на ощутимое недовольство, кучер Ефим не посмел отступать от приказа и проводил меня прямо до двери, с рук на руки передав Глафире, уже начавшей волноваться.

Я не стала рассказывать ей о письма стряпчего и о возможном наследстве, как и о поездке в Твери. Словно боялась говорить вслух, чтобы не спугнуть удачу. Вместо этого сообщила, что к семи утра за мной приедет помощник присяжного поверенного, и мы на целый день отправимся по делам. Попросила собрать корзину со снедью.

Глафира, смекнув, что я утаиваю часть правды, не полезла с вопросами. Деловито кивнула и обещалась разбудить меня рано, чтобы успела собраться.

Я думала, что не засну, но усталость и переживания взяли своё: я провалилась в сон, едва забравшись в постель, а проснулась ещё затемно, от голоса Глафиры, что пришла меня будить.

Утренние сборы заняли недолго. Чем был хорош скудный гардероб Веры: никаких сложностей с выбором одежды на день. Правда, существенным минусом являлось то, что я ходила в одинаковом, со стороны, наверное, казалась совсем обнищавшей женщиной. Я старалась думать об этом пореже.

Николай Субботин позвонил в дверь ровно в шесть пятьдесят. Глафира порывалась напоить его чаем, но он вежливо отказался и галантно забрал у меня корзину с лёгким перекусом.

— Вам передали еды на неделю? — юноша даже пошутил, когда мы вышли наружу.

— Глаша расстаралась.

На Николаевский вокзал прибыли задолго до отправления. Здание с величественным фасадом, украшенное колоннами и аркадами, уже гудело голосами: гомон, перекличка извозчиков, скрип тележек носильщиков, крики газетчиков. Газовые фонари всё ещё горели, хотя рассвет давно наступил.

Субботин уверенно повёл меня к билетной кассе.

— Иван Кириллович выделил средства на второй класс, — пояснил он, пока я во все глаза смотрела по сторонам.

Первый класс являлся привилегией аристократии и богатейших купцов: просторные диваны, ковры, зеркала, отдельные купе. Второй был куда скромнее, но всё же с мягкими сиденьями, обитыми сукном, и небольшими столиками у окна. В третьем классе на жёстких деревянных скамьях теснились крестьяне и мещане.

Мы прошли через просторный зал, где толпились пассажиры. Носильщики сновали с багажом, иногда сталкиваясь плечами. На платформе уже стоял поезд. Огромный паровоз с чёрной трубой пыхтел, выплёвывая в небо клубы дыма и искры. Меня обдало горячим угольным запахом.